Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Кицунэ меня обманула. Родная мать что-то скрывала. Жених порой бросал такие взгляды, что вся спина покрывалась испуганными мурашками, и немел язык.

И впереди меня ждала лишь неизвестность. И борьба. За свою жизнь и судьбу, за возможность не плясать под чужую дудку. За право выбирать самой, что делать. За право решать.

Вторя моему настроению, солнце вскоре вновь скрылось за облаками, и поместье Фудзивара встретило нас накрапывающим дождем. Главный дом со всех сторон, кроме входа, утопал в фиолетовом и сиреневом морях цветущей глицинии, и это было символично, ведь именно этот цветок был изображен на гербе клана.

Когда мы остановились, и Таро помог мне спешиться, среди выстроившихся в ряд слуг я заметила мелькнувшее лицо Саюри — она была цела и невредима. Облегчение, которые я испытала, было почти физическим. Я почувствовала, как с души упал тяжелый камень, ведь я очень за нее переживала.

По дороге из главного дома поместья нам навстречу шли Такеши Минамото, моя мать и незнакомая, высокая женщина. Попирая все обычаи и устои, вместо женского кимоно она носила мужскую одежду: широкие штаны-хакама и плащ хаори до колен без пуговиц, свободно ниспадавший по ее стройной фигуре. Волосы были убраны в высокий пучок на затылке и скреплены заколками, похожими на сенбоны, которые мне подарила Наоми Минамото.

Томоэ Фудзивара не носила украшений и расшитому шелку предпочитала удобство и простоту. Она ни перед чем не склонялась, кроме своего меча.

— Ты заставил нас волноваться, ото:то[2], — проигнорировав вежливое приветствие Таро, Томоэ шагнула к нему и заключала в теплые объятия.

Я встретилась взглядом с матерью, и, помедлив, она слегка кивнула. Вот и все, что заслужила ее дочь.

— Йоко-химэ, — глава клана Фудзивара повернулась ко мне, и я уловила пробежавшую по ее лицу тень. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Томоэ-сан, — я еще раз церемонно ей поклонилась.

Краем глаза я заметила, как справа от меня Такеши Минамото положил руку на плечо Таро, и его взгляд сиял радостью, которую он, против обыкновения, не хотел или не мог скрывать.

— Здравствуй, матушка, — подавив вздох, я повернулась к держащейся в стороне ото всех Акико.

— Здравствуй, Йоко. Хорошо, что ты цела.

Ее равнодушие меня даже почти не задело.

21. Цветущая глициния

Застонав от блаженства, я с головой погрузилась в горячую воду в деревянной бадье, подготовленной для меня Саюри. Каждая мышца, каждая косточка моего тела ныла от боли и усталости. Закрыв глаза, я позволила служанкам натереть меня джутовой мочалкой и мыльным корнем, промыть волосы и выстричь из них несколько толстых колтунов, а потом завернуть в мягкие купальные простыни и довести до футона.

Комната, которую мне выделили в поместье Фудзивара, была намного меньше спальни у Минамото, и вполовину не была такой роскошной, но это ничуть меня не заботило. Главное, на пружинистых татами лежал футон, и даже привычная жесткая подушка показалась мне сейчас мягчайшей периной.

— Скоро принесут чай, госпожа, — сказала Саюри, с которой я не успела толком поговорить: от усталости заплетался язык.

— Я не просила и не хочу, — пробормотала я, но она метнула испуганный взгляд на дверь.

Через мгновение я поняла, почему: в спальню следом за служанкой, держащей поднос с чайным набором, вошла Акико. С привычно поджатыми губами и нахмуренным лбом.

Сон как рукой сняло. Я выпрямилась на футоне и, повинуясь резкому жесту матери, покорно пересела за низкий столик, на который служанка в кимоно в цветах Фудзивара водрузила поднос. Лишь дождавшись, пока и она, и Саюри покинут комнату, Акико заговорила со мной.

— Рассказывай, — велела она и сама принялась заваривать чай. — Обо всем, что произошло.

Я бросила тоскливый взгляд на футон с маняще откинутой простыней и подавила тяжелый вздох. Очередной нелегкий день моей новой жизни.

Как могла коротко, я пересказала, что случилось за несколько дней в лесу. Слушая меня, Акико все больше мрачнела, и под конец я занервничала. Ну, что я опять сделала не так?.. Не умерла? Вернулась живой и почти невредимой?..

— Что между вами было? — пожевав губы, строго спросила она, когда я замолчала.

Я искренне не поняла с первого раза. Захлопав ресницами, переспросила.

— Между кем?..

— Между тобой и этим мальчишкой, — прошипела она рассерженной змеей. — Ты столько дней провела наедине с мужчиной, Йоко! Он тебя трогал? Прикасался?

— Матушка! — в моем восклицании не было ни капли притворства.

И я правда опешила от услышанного. Что волновало Акико? Ее дочь — единственная! — могла умереть сотню раз. Сгинуть в том чертовом лесу, погибнуть от удара катаны, попасть в лапы самураев в белых масках… да мало ли что! Но разве спросила она, как я себя чувствую — хоть эту малость? Болит ли у меня что-то? Почему ноги перетянуты повязками, а я жутко хромаю и косолаплю, стараясь не наступать на больные места?

Нет. Ее это не волновало.

— Что «матушка»?! — передразнила меня Акико. — В мое время твоему отцу не дозволялось оставаться со мной наедине в огромной комнате! Он взгляд на меня боялся поднять.

— Мы спасались от погони, — совладав с эмоциями, сухо проговорила я. — А не уединились с Таро в какой-нибудь кладовке, чтобы…

— Таро? — процедила она высоким, вкрадчивым голосом. — Таро?! Ты зовешь его по имени, негодная девчонка?!

Я не успела моргнуть и глазом, как она подскочила ко мне и вцепилась руками в запястья, и слегка потрясла.

— Отвечай мне! Он тебя касался? Он тебя… трогал?

Внутри все переворачивалось от отвращения и стыда. Я не знала, куда взглянуть, чтобы не посмотреть ненароком на полубезумную женщину, которая сидела сейчас передо мной.

— Да нет же, нет! — воскликнула я, повысив голос, и резко дернула на себя руки, высвободившись из хватки матери. — Как ты можешь о таком спрашивать!

— А ну замолчи! — рявкнула Акико. — Еще смеешь открывать свой рот, когда тебя не спрашивали! Учти, если ты мне соврала сейчас, мало тебе не покажется! Для жениха ты должна быть нетронутой.

— Но Таро и есть мой жених…

— Это мы еще посмотрим, — мрачно пробормотала Акико и, наконец, отсела от меня подальше.

Я не обратила на это ни малейшего внимания. От ее последней, вскользь брошенной фразы внутри все перевернулось уже в который раз.

— Как это? — кое-как по слогам выдохнула я. — Что это значит?..

Она хмыкнула и скрестила на груди нежные, холеные руки.

— Не твоего ума дело. На кого укажет отец — тот тебе и жених. Это понятно?

— Но я думала, отцу нужен союз с Минамото…

— Был