Коктейль времен - Анастасия Козеева

Вечер подходил к концу, и за окном уже сгущались сумерки. Марк рассчитался за ужин, мы поблагодарили официантку и вышли на улицу. Холодный воздух слегка взбодрил, а вечерний город засиял яркими огнями.

Я зашла в квартиру. Ощущение радости исчезло в ту же секунду. Непривычный запах алкоголя ударил в нос, резкий, тяжелый. Это было настолько неожиданно, что я замерла на месте.

Быстро сняв обувь и пальто, я осторожно двинулась в сторону кухни. Свет пробивался через приоткрытую дверь, и чем ближе я подходила, тем сильнее внутри меня поднималась тревога.

На кухне за столом сидела мама. Она держала в руках бокал вина, делая небольшой глоток, а другой рукой отламывала кусочек европейского сыра с тонкой корочкой. Ее взгляд был задумчивым, но что-то в этом спокойствии казалось мне неправильным.

— Мам, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать слова. Она подняла голову, и наши взгляды встретились. Ее глаза, обычно строгие и холодные, сейчас казались растерянными и полными какой-то странной тоски. — Я… я не видела, чтобы ты когда-нибудь пила.

— Конечно. Мне же нужно делать вид, будто ничего не произошло! Чтобы тебя не огорчать. Но я так устала… Мне так тяжело без твоего отца! — Голос ее задрожал, а затем оборвался всхлипом. Она резко закрыла лицо руками, но слезы уже скатывались по щекам, стекая по ее подбородку. — Я так скучаю…

— Мам… — прошептала я. Боль мгновенно сжала грудь.

Она вскинула голову, глаза покраснели, а слезы продолжали литься.

— Я не хотела плакать! Я старалась держаться ради тебя! Работала на износ, бралась за все, чтобы не вспоминать, что Маки с нами больше нет… –

— Мам, я здесь… Я рядом, — прошептала я, гладя ее по голове.

Она всхлипнула еще громче и уткнулась мне в плечо. Ее слезы текли ручьем, а тушь уже испачкала не только ее лицо, но и мое платье. Но мне было все равно.

Слезы подступали и к моим глазам. Глубокая боль, которую я так долго прятала, вырвалась наружу. Мы стояли, обнявшись, как две утопающие, пытаясь спасти друг друга от накативших волн грусти. Время словно остановилось. Слезы лились без конца. Но внезапно мама резко отстранилась, встала, достала второй бокал из шкафа и плеснула туда красного вина.

— Садись, выпей со мной. Ты уже взрослая.

Я нерешительно опустилась на стул.

— Так жаль, что даже лучшие врачи не смогли нам помочь! — пролепетала я, пытаясь сдержать подступившие слезы, но голос предательски дрогнул.

Мама посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом.

— В жизни не всегда происходит то, что мы хотим, — с сожалением сказала она. Ее лицо оставалось серьезным, а слезы, которые недавно текли ручьем, уже не блестели на щеках.

Я опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок. Воспоминания нахлынули волной. Я как будто бы не могла дышать. Вдох. Выдох.

— Я помню… — начала я, тяжело вздохнув, — помню, как беру его за руку. Она была такой горячей… температура под сорок. Я сказала: «Пап, я тебя люблю».

Мама смотрела на меня, не отрываясь, и я знала, что она тоже переживает это вместе со мной.

— А он пальчиком дернул, — продолжила я, голос дрожал. — Я читала, что люди в коме все слышат. Я так была рада, думала, у него есть силы, и он справится, выйдет из комы, поправится… — я вздохнула, вытирая рукой слезы. — Я решила тогда, что буду каждый день говорить ему, как сильно его люблю. Подарю ему его любимые конфеты, когда он проснется… — Я громко всхлипнула, по щекам покатились горячие слезы. — Я держала его руку и говорила: «Пап, все будет хорошо. Ты справишься! Мы с мамой рядом!»

Слова застряли в горле, я сжала бокал так крепко, что побоялась раздавить его. Перед глазами темнело, а воспоминания накрывали все сильнее.

— Мне было так тяжело видеть папу в таком состоянии… Но самое ужасное… самое ужасное — я была не в силах помочь ему!

Мама тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— Но мы же не сверхлюди, чтобы всем помогать! — неожиданно резко перебила она. — Значит, так и должно было случиться!

— Когда я вышла из кабинета, — я продолжила рассказывать о своих чувствах, — мне сказали, что это конец, и нет шансов. Через некоторое время у него начали отмирать органы. Я тогда ревела весь день — это было двадцать третьего февраля. Все поздравляли своих отцов, братьев, а мой умирал мучительно, и я не могла помочь… — прошептала я, глядя в пустоту перед собой. Мама накрыла мою руку своей, но не сказала ни слова. — Вечером… его не стало. В день, когда у всех был праздник…

Мама закрыла глаза и крепче сжала мою руку, а я все говорила, словно боялась, что если остановлюсь, то никогда не смогу договорить.

— Это был последний день, когда я слышала папин голос и говорила с ним. Он так переживал за меня, сказал, что на улице морозы, а мы не успели купить тебе весеннюю одежду… У меня есть деньги, я тебе дам их… Я столько не успела ему сказать…

— Малыш, — мама помедлила, подбирая нужные слова. — Поэтому жизнь и нужно ценить! Ты никогда не знаешь, что случится с тобой через день, через минуту… В этом и заключается смысл! Ты должна дорожить каждой секундой своей жизни!

— Я понимаю… Но, когда боль утихнет, то человек вновь забудет об этом правиле!

— Не забывай, что отец тебя все равно слышит. Он в твоем сердце! И всегда рядом с тобой!

Эти слова, простые и искренние, тронули меня до глубины души. Мне стало немного легче. Тепло ее слов согрело мою душу, словно кто-то зажег в ней маленькую свечу, разгоняя темноту. Мама всегда знала, что нужно сказать.

— Он бы хотел, чтобы я чаще улыбалась, — тихо добавила я. — Он всегда говорил: «Ты мой лучик счастья».

Мама тепло улыбнулась, и мы переглянулись, впервые за долгое время понимая друг друга без слов. Мы не заметили, как за этим разговором бутылка опустела, а время пролетело незаметно. Но разговор вымотал нас обеих.

— Я устала. Пойду спать, — тихо сказала она, вставая и поправляя выбившуюся из пучка прядь.

Вздохнув, я решила убрать беспорядок, который мы создали на столе. Аккуратно сложила бокалы, собрала крошки с белоснежной скатерти. Помыла посуду, а бутылка вина с глухим стуком упала в мусорное ведро.

День был богат на эмоции. На душе была легкость от того, что я и мама наконец открылись друг другу, но и усталость от пережитого давила на веки. Я сходила в душ —