Усни со мной - Алина Элис

Иду к машине, завожу. Чёрный мерседес низко урчит, шины тихо шуршат по гладкому асфальту. Выезжая, вижу боковым зрением, как меня провожают взглядом несколько парней, среди которых и Юра с Тайсоном. Отлично.

Я проезжаю ровно десять минут и поворачиваю обратно. Паркуюсь в отдалении и бегу обратно. Стараюсь идти тихо, хотя камеры всё равно отключены. Уже подходя к двери, слышу шорох внутри и ускоряюсь.

Рука привычно ложится на ствол, я бесшумно распахиваю дверь в спальню и прижимаюсь к стене.

Слышу тихие шаги и хлопок двери на балкон. Оттуда некуда идти, если только не спрыгнуть с высоты пяти метров на каменную плитку сада. Кто бы это ни был — он в ловушке. Но у меня нет права на ошибку, поэтому я выбегаю на балкон. И тут же воздух в сантиметре от моей головы разрывает пуля.

Лёгкие наполняет запах пороха.

Тайсон. Я, пригибаясь, стреляю в ответ — его рука повисает плетью, пистолет вылетает между прутьев балконной ограды. Он стоит, бледный, но с ухмылкой. Я бы грохнул его прямо здесь, но уверен — ему есть, что рассказать.

— Ну что, поговорим? — рычу я, подходя ближе, держа его на мушке.

— Поговорим, — ухмыляется он побелевшими губами.

Глава 23

Воланд

— Поговорим, — ухмыляется он побелевшими губами.

И вдруг оседает. На груди расползается красное пятно. Мозг запоздало обрабатывает тихий щелчок, сразу перед тем, как это произошло.

Бросаюсь на пол, но больше выстрелов не следует. Выждав, осматриваюсь из-за стены. Ближайшая точка, откуда можно стрелять, чтобы попасть под таким углом, находится очень далеко, на вышках в лесу. Отсюда не разглядеть.

Набираю парням, которые отвечают за охрану периметра, поднимаю их. Но уже понимаю, что смысла в этом особого нет — пока они добегут до вышек, снайпер может спокойно скрыться.

Обхожу громоздкую фигуру, лежащую на полу, перешагиваю тёмно-красную лужу. Смотрю на часы — встреча уже началась. Пишу Арту: «меня не будет, веди сам» и почти сразу получаю короткое «ок».

Стискиваю челюсти, сжимаю и разжимаю кулаки. Разминаю шею. Теперь надо быть постоянно готовым: охота в разгаре.

Ева

Каждое утро начинается одинаково — я просыпаюсь и ощущаю тяжесть его руки на себе. Даже во сне Воланд обнимает меня, впечатывая спиной в свой горячий живот. Почти всегда он просыпается первый, и ещё с закрытыми глазами, я ощущаю, как его рука медленно скользит от тазовой косточки вверх, вдоль моих рёбер, потом уверенно и мягко проходится по груди. Губы ищут самые чувствительные точки на моей шее, и от контраста между тёплыми и мягкими губами и колючей бородой, по коже рассыпаются мурашки.

Я специально не открываю глаз в эти моменты — всё вокруг будто исчезает. Нет больше ни проблем, ни моих тревог, ни даже утреннего света, который пробивается сквозь шторы. Есть только его дыхание у моего уха, ровное и горячее, и моё сердце, которое кажется слишком громким. Когда я чувствую, как Воланд чуть сильнее прижимается ко мне, я тихо выдыхаю — и всё внутри откликается, волной тепла прокатывается по телу.

Он не спешит — словно нарочно растягивает эти минуты, проводя пальцами по моей шее, уху, линии ключиц. Иногда легонько целует висок, потом подбородок — маленькие, нежные поцелуи, будто он изучает каждый миллиметр. И каждый раз, когда он меня касается, так просто и так правильно, я удивляюсь, что всего несколько недель назад это казалось невозможным.

Я отвечаю: лёгкими движениями пальцев, проходящим по жёстким волосам, скользящим по шее, изучающим уже знакомый рельеф плеч. А он чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Чёрные, глубокие, но в них уже нет той жёсткости, что бывает днём. Только спокойствие, в котором я растворяюсь. И мне этого достаточно, чтобы на миг почувствовать себя бесконечно счастливой.

Изменились не только утра. Мне вернули телефон, я могу беспрепятственно ходить по замку, хотя и с охраной. Эта жизнь непохожа на мою нормальную, но я приняла её. Воланд говорит, что когда решит какие-то проблемы, у меня будет полная свобода.

Я вижу, что и сам он меняется — медленно, сложно, но открывается мне чуть больше. Несмотря на то что я по-прежнему мало знаю о своем мужчине, я не давлю — придёт время, и он всё расскажет. Главное, что я верю ему — и он ни разу не нарушал своего слова.

Воланд не рассказывает о проблемах, но я вижу, что происходит что-то серьёзное. Иногда его нет целыми днями, а ночью я просыпаюсь оттого, что он разговаривает по телефону в смежной со спальней комнате. Слов я не слышу, но интонации то непривычно резкие, то, наоборот, слишком плавные. По его телу я тоже чувствую, что он переутомлён: сведённые мышцы лопаток, жёсткая линия шеи к вечеру.

Мы вернулись к терапии, хотя особой нужды в ней нет — рядом со мной он спит, как только ухо касается подушки и до самого утра. Кажется, ему просто нравится, когда я его трогаю.

Сегодня мы обедаем в городе. Воланд выбрал небольшой ресторан в тихом переулке — там почти нет посторонних, только мягкий свет ламп, отражающийся в хрустале бокалов, и бесшумные официанты. Мы сидим за угловым столиком, и Воланд, как всегда, спокоен и внимателен. Иногда его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, и тогда я чувствую, как внутри всё обостряется — каждая клеточка тела словно слышит его дыхание.

Он медленно пьёт вино, скользя пальцами по ножке бокала, а я осторожно пробую лобстера.

— Как тебе? — спрашивает он, легко касаясь моей руки.

— Вкусно. — Я улыбаюсь, хотя настоящая причина этой улыбки не еда.

Воланд улыбается в ответ — с той ленивой мягкостью, которая так редко появляется на его лице. Он кажется расслабленным, и в этом расслаблении есть что-то интимное — я уверена, что таким его вижу только я.

Посреди обеда он вдруг достаёт из внутреннего кармана небольшую коробочку.

— Это тебе, — говорит он просто, и я сразу чувствую, как внутри всё сжимается от предчувствия.

Я открываю коробочку и замираю: там тонкая подвеска с крупным бриллиантом, а рядом — серьги, прозрачные, как капля воды. Даже не хочется представлять, сколько такие могут стоить. И... как заработаны деньги, на которые они куплены.

— Красивые. — голос звучит тише, чем я хотела. Надеваю серьги, застегиваю на шее цепочку с подвеской.

— Идут тебе, — отвечает он, не отводя взгляда.

Я провожу