Усни со мной - Алина Элис

ко мне. Конечно, я не спрашивал их мнения. Я и без этого понимаю, что, дав ей особое положение, изменил правила, которые сам же написал. Такого никто не ожидал — я жёстко соблюдаю дисциплину и от других требую того же.

Но Ева стала исключением.

Она тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я мягко отстраняюсь — незачем делать прощание драмой. Легко сжимаю её руку. Её кожа — такая нежная, гладкая. Вряд ли кого-то ещё в жизни мне будет так приятно касаться.

— И тебе спасибо.

Ева разворачивается, её волосы рассыпаются по плечам тёмной волной. Ещё раз в смятении посмотрев на меня, исчезает в дверях.

Осталось только разобраться, что теперь делать со сном.

Концентрироваться сложно, но я возвращаюсь к делам — они не терпят откладывания. С тех пор как вернулся сон, мозг, наконец, начал работать на полную. Я выстраиваю картину происходящего, смотрю свежие отчёты и свожу концы с концами. И чем дальше копаюсь, тем яснее понимаю: всё мелкие дыры и огрехи — не просто так.

На первый взгляд — ничего критичного. Но цифры не врут. Несколько потоков — тонкие, почти незаметные — уходят на счета, которых не должно быть. Всё оформлено грамотно: прокладки, подставные юрлица, даже налоги платятся. Но назначения платежей вызывают вопросы. Я пока не делаю ничего — слишком рано. Только наблюдаю. Подключил сторонних независимых людей — аудиторов. Мне важно выяснить, кто внутри моей системы запустил утечку.

Откололись два крупных партнёра — и оба сделали это тихо, без конфликтов. Ни слухов, ни требований. Просто исчезли с радаров. Информация о том, кто их перехватил — закрытая. Понятно, что кто-то серьёзный, кто умеет работать с теневыми схемами. И был в курсе всех наших условий, раз смог перебить. Кто-то, кто заранее продумал игру вдолгую. И, скорее всего, у них есть доступ к нашей внутренней информации.

В динамике картина ещё серьёзнее: в последние три месяца дыры становятся больше. Утечки — глубже. Партнёры — осторожнее. Часть операций, которые раньше проходили по щелчку пальцев, теперь требуют подтверждений, обсуждений. Бюрократия в моём мире значит одно: потерю контроля.

Идёт подпольная борьба. Я чувствую это кожей. Эти небольшие сбои — не разрозненные детали. Это подготовка. Тонкая, методичная, почти филигранная работа. Медленный демонтаж моей системы изнутри. Вопрос не в том, идёт ли против меня игра. Вопрос — кто её начал. И когда.

Три часа пробежали незаметно. Как только я делаю паузу, перед глазами всплывает Ева. Кажется, что даже кожа вибрирует от воспоминаний. Чтобы отогнать эти образы, я перехожу к самым неприятным делам — набираю Паука.

Паук — один из самых мутных и неприятных типов в нашей сфере. В девяностых он был королём ликвидаций. Сейчас — элитный аутсорс. Когда стало понятно, что в прежнем режиме жить больше нельзя, и даже самые отмороженные начали прикрывать бизнес ширмой легальности, старые методы вроде «перестрела у кафе» стали слишком шумными. Но нужда в грязной работе осталась. Просто она ушла в тень — профессионально, тихо, под вывеской компаний с лицензиями на всё: охрану, консультации, логистику. Так родились сервисы по устранению проблем — быстро, технично, с гарантией анонимности.

Паук — лидер в этой нише. У него своя структура, распределённая по регионам. Снайперы, пиротехники, спецы по химии, подделке документов, монтажу «несчастных случаев» — его бойцы умеют стереть с лица земли всё, что скажешь. Взорвать машину на парковке. Организовать самоубийство, после которого и мать не усомнится. Устроить сердечный приступ через вещества, которых нет ни в одной судебно-медицинской базе.

Паук — садист. Настоящий. Не просто хищник, а человек, который получает удовольствие от расчёта, от точности, от ощущения, что он всегда на шаг впереди. Но — и это его фишка — работает идеально чисто. Все условия — прозрачны. Заранее присылает бриф, варианты исполнения, сроки и бюджет. Не берёт работу без предоплаты. Никаких отклонений от договорённостей. Если пообещал — значит, исполнит. Если отказал — не будет объяснять.

С ним никто не хочет иметь дело — и всё всё равно к нему идут. Потому что лучше него эту работу никто не делает.

Я нашёл несколько крупных платежей на юридические лица, принадлежащие ему. А описания, за что — не нашёл. Можно было спросить у Арта, но я пока не хочу делиться сомнениями, которые могут не оправдаться.

— Какие люди, — скрипучий голос на том конце заставляет меня полностью включиться. — Чем обязан?

У Паука порезаны голосовые связки — говорят, в молодости его пытались убрать конкуренты, пытали, а потом перерезали горло и бросили в канал. А он выжил. Говорит с тех пор сипло и медленно, будто каждое слово ему приходится выцарапывать из глотки.

— Пара вопросов у меня, Паук. Разбираю счета — молодёжь здесь наворотила дел. Можешь посмотреть последние платежи от нас?

— Да зачем же посмотреть, — скрипит Паук. — Я всё на память помню. В прошлом месяце все оплатили, — он делает паузу, будто щупает, в курсе ли я, — безопасник твой заказывал ликвидацию переводчицы. Маленькая такая, с веснушками.

— Точно, — я держу голос ровным, хотя внутри цепенею.

Это — оно причина, почему ушли партнёры. Переводчица работала с румынами: обеспечивала локальные договорённости последних десять лет. Одним выстрелом — вся ветка в клочья.

— Спасибо, Паук. Память как у машины.

— Не жалуюсь, — сипло каркает в трубку. — А, подожди, Воланд. Есть кое-что неоплаченное — мелочь, но я беру вперёд. А услуга уже оказана.

— Какая? Я дёрну своих, переведут сегодня же.

У меня непроизвольно напрягается челюсть — интуиция.

— Ерунда бытовая, я бы ради такого даже своих парней не поднимал. Но из уважения к тебе сделал всё по высшему разряду.

— Так что именно?

— Так, — Паук шуршит бумагами. — Утечка газа в квартире, взрыв при открытии двери, сделано два часа назад. Больше деталей нет, жертву не обозначали.

Я чувствую, как немеет челюсть. Слышу треск пластика и понимаю, что это я сжал трубку до лопающегося пластика.

— Когда, говоришь, сделали? И что значит — не обозначили?

Я вцепляюсь в ручку кресла так, что начинают болеть ногти.

— Два часа назад. Кто бы там ни жил — придут, откроют дверь, и спровоцируют взрыв. Всё замаскировано под бытовую утечку газа. Ну так переведёте?

— Да.

— Бывай, Воланд.

Он отключается, а я тупо слушаю короткие гудки в трубке.

Внутри взрываются внутренности, летят ошмётки. Я вскакиваю. Тело на адреналине, но бежать уже некуда — всё должно было уже произойти.

Твою мать. Почему я её не удержал! Я бегу к машине —