Усни со мной - Алина Элис

Следующую неделю я вся на нервах. Каждый день мы пробуем что-то отдельное и замеряем результат.

Акупунктура, травы, телесная терапия — всё даёт эффект. Воланд спит каждую ночь от шести до восьми часов.

Я больше ни разу не видела его улыбающимся, но с каждым днём он выглядит всё лучше: сильнее, быстрее. Пышет энергией. Чего не скажешь обо мне — я истощена этим напряжением так, что с трудом узнаю себя в зеркале. Телесная терапия даётся мне тяжелее всего, хотя я сократила сессии всего до получаса — больше я просто не могу выдержать. Каждое прикосновение заставляет меня сомневаться во всём том, во что я верю. Я выхожу после сессий взмокшая, с трясущимися руками и искусанными в кровь губами.

Все эти дни я жила в его комнате: Воланд настоял, что мы начинаем проверки с тех условий, в которых он первый раз проспал всю ночь. Но наши ночи, конечно, совсем не похожи на те две, первые. Я сплю на отдельной кровати, которую поставили у стены по моей просьбе. Воланд пропадает в делах целыми днями, и я вижу его только на терапии и ночью. Мы совсем не общаемся, если не считать общением то, что иногда я слышу его разговоры во сне.

И ни разу Воланд не попытался даже дотронуться до меня.

А во внешнем мире тем временем жизнь продолжается — мама полностью выздоровела, занимается заготовками на зиму. Света вернулась из отпуска и сразу поняла, с чем связана моя «дополнительная» работа, из-за которой пришлось временно закрыть кабинет. Мы договорились, что я продолжу платить ей зарплату, пока не вернусь.

Надеюсь, что это произойдёт уже очень скоро — хотя и непонятно, что именно работает, сон у Воланда стабильно хороший. Последний фактор, который мы не проверили — это моё присутствие в его комнате ночью.

Поэтому я сегодня ночую у себя в комнате, чтобы проверить, сохраняется ли сон, когда Воланд спит один. Он уже получил свои тридцать минут терапии и выпил отвар. Предчувствие говорит о том, что его сон должен быть таким же, как в последние дни — шесть или восемь часов. Если так и будет, то я считаю свои обязательства выполненными и завтра же уеду.

Возможно, это моя последняя ночь здесь. Уснуть не получается, сердце глухо стучит о рёбра, а в животе тянет. Я пытаюсь отвлечься мыслями о возвращении: о том, как встречусь с друзьями, буду пить кофе на своей кухне, ездить на поезде к маме. Но ни одна из этих мыслей не кажется светлой и тёплой. Наоборот — от них хочется плакать.

Сон так и не приходит, просто временами я проваливаюсь в забытье. В итоге засыпаю уже под утро, когда в окно пробивается узкая полоска посеревшего неба.

Яркое солнце светит прямо сквозь веки, и едва открыв глаза, я понимаю — уже около полудня. Только в это время солнце проникает в мою комнату.

Я сажусь в кровати, подтаскиваю к себе ноутбук, щёлкаю по кнопке. Он оживает — тихо жужжит процессор, вспыхивает экран. Голова тяжёлая, в руках слабость. Я оглядываю комнату, залитую светом — на часах двенадцать, перед дверью стоит поднос с завтраком, а через час Тайсон придёт за мной чтобы идти на прогулку. Или... прогулка уже не будет нужна.

Я с усилием фокусирую взгляд на экране и щёлкаю на иконку трекера. И почему-то сердце начинает стучать чуть быстрее, хотя я ещё ничего не увидела.

Цифры и графики обновляются, и сердце обрывается в пропасть. Перед глазами темно, в горле поднимается тошнота.

Воланд не спал. Результат даже хуже того, что был до начала терапии.

Я быстро натягиваю одежду, наспех стирая бегущие по щекам солёные дорожки. Мы нашли фактор, заставляющий его спать. Этот фактор — я.

Адреналин бежит по венам. Нет у меня никакого права выбора — они меня никогда не отпустят. У инструмента не может быть права выбора. Даже если с этим инструментом приятно коротать ночи. Ловушка захлопнулась. И одновременно — я тоскую по нему. По нашим двум ночам. По поцелуям и его жёстким рукам. Я точно схожу с ума.

Выбегаю из комнаты. Понимаю, что нарушаю все правила, но адреналин, хлещущий по венам, заставляет меня двигаться. Я бегу к кабинету Воланда — теперь я знаю, как туда дойти: вчера сам мессир провожал меня в комнату безо всяких повязок.

Заворачиваю в коридоре и... чуть не теряю равновесие, резко остановившись.

— Какая встреча. А я как раз тебя искал. Тебе уже и ходить самой можно?

Ироничный тон, нахальное выражение глаз — я мгновенно узнаю блондина, хотя теперь он брит наголо и одет формально. Я ни разу не видела Арта с тех пор, как попросила Воланда оградить меня от него.

— Пропусти, — я твёрдо намерена пройти дальше.

— Не торопись. У меня к тебе деловое предложение, — Арт подходит чуть ближе, и меня обдаёт крепким парфюмом и запахом сигарет. — По дому соскучилась?

— Я... у меня договорённость с Воландом, — я пытаюсь пройти, но он не даёт.

Не представляю, насколько блондин в курсе деталей. Доступ к трекеру сна Воланда есть только у меня, и я не знаю, посвящён ли Арт в детали лечения. Хотя по Воланду и без деталей видно, что всё идёт хорошо.

— Все парни в курсе вашей договорённости, — ухмыляется Арт. — И договорённости у него не только с тобой, — он достаёт телефон и подносит экран так, чтобы я видела изображение.

Я мельком замечаю, что на фото — блондинки, выходящие из знакомой спальни. Арт быстро листает, показывая ещё несколько фото проституток, которых я видела однажды.

Меня мутит, но я не верю ни одному слову блондина, хотя внутри неприятно царапает. Фотографии могут быть старыми, это может быть просто монтаж.

— Меня не касается личная жизнь твоего босса, — я принципиально не смотрю на экран.

— Ну не касается, так не касается, — Арт безо всякого разочарования отдёргивает телефон. Открывает ещё какие-то фотографии и снова двигает ко мне экран. — Тогда может эти заинтересуют?

Я твёрдо смотрю мимо, но боковым зрением вижу, что там — девушки в униформе массажисток, рядом с Воландом, в каком-то незнакомом месте. Мотаю головой:

— И эти тоже не заинтересуют.

Арт убирает телефон. Мышца на его щеке дёргается, хотя тон остаётся спокойным, как будто он объясняет неразумному ребёнку:

— Ева, он не отпустит тебя. Ты для него —