Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

воротах показалась знакомая нежеланная фигура. Тад направился прямо к ним, весь спортивная грация и ледяной взгляд. Когда он остановился рядом с Оливией, та широко улыбнулась.

— Кэтрин, это Тад Оуэнс. Тад, миссис Свифт — наша почетная хозяйка гала-концерта Муни.

Кэтрин протянула морщинистую руку, демонстрируя, помимо прочего, впечатляющее нефритовое кольцо.

— Да. Футболист. Я несколько раз встречался с вашей очаровательной хозяйкой, миссис Кэйлбоу.

Прежде чем Оливия успела указать, что Фэб Кэйлбоу принадлежит команда, а не Тад лично, он взял пожилую женщину за руку.

— Приятно познакомиться, миссис Свифт.

Взгляд, который он бросил на Оливию, был каким угодно, только не приветливым.

Она ценила его заботу, но иметь при себе постоянного сторожевого пса ей претило.

— Нам нужно бежать, Кэтрин.

Как только они миновали ворота храма, Тад принялся читать ей нотации. Она почти не слушала. Вместо этого ее отвлекли его «Виктори 780» — не сами часы, а то, как они смотрелись на его запястье, с этаким мужественным совершенством. Что бы там ни считала Мариель Маршан, ей не найти лучшего человека, который представлял бы эти часы. Тад прирожденный лидер, защищал других, относился к себе требовательно, но, при всей своей самоуверенности, не слишком серьезно. Умный, харизматичный и сексуальнее любого мужчины. Желание пронзило тело Оливии. Лас-Вегас. Почему она заключила с ним эту сумасшедшую сделку? Зачем ждать Лас-Вегаса? Почему не сейчас? Этим утром? Сегодня вечером?

Никогда?

Мир уплывал у нее из рук.

— Когда ты собираешься справиться со своей порнозависимостью? — спросила она, едва они вышли на Пятую авеню.

— Моей что?

— Не думай, что я не заметила, как много ты сидишь в своем ноутбуке и как следишь за тем, чтобы не дай бог кто увидит, что происходит на экране. Ты явно пристрастился к порнографии.

Тад улыбнулся.

— Когда ты не можешь получить что-нибудь в реальности...

Он снова ее дразнил. Конечно же он не смотрел порно. Что-то еще привлекало его внимание, и Оливия терялась в догадках, что же это было такое.

* * *

В четырехзвездочных отелях превосходно выполняли просьбы своих гостей в последнюю минуту — в данном случае снабдили Тада парой непромокаемых курток. Лив куртка оказалась слишком большой, ему слишком маленькой, но, по крайней мере, верхняя половина оставалась сухой. Стояла холодная и дождливая погода, типичная для апреля, что дало Таду возможность, которую он искал. У них оставалось несколько часов до ужина, и после утреннего визита в Метрополитен-опера и безрассудного похода Оливии в музей решимость Тада сделать что-то, чтобы помочь ей, укрепилась. Но ему требовалось особое место для того, что он задумал. Лив поглядывала на него из-под капюшона плаща, несколько капель скатились по ее носу.

— Куда ты меня тащишь?

— Неважно, куда я тебя веду. Ты упорно забываешь, что в этих отношениях я мужчина, и если я говорю, то надо идти.

Ее это возмутило, как он и предполагал, и она трижды совсем не по-женски фыркнула.

Они очутились в его любимом уголке Центрального парка, в Северном лесу. Когда он играл с «Гигантами», то часто приходил сюда побегать. Из-за расположения в дальнем северо-западном углу парка Северный лес не так часто посещали, как центральную и южную части, и сегодняшняя ненастная погода оставила его практически безлюдным.

Это было именно то, что нужно. Номера в отелях, какими бы роскошными они ни были, не звукоизолированы, что заставляло Тада гадать, куда в этом оживленном, многолюдном городе он мог бы повести женщину, которая потенциально могла бы разбить голосом стекло. Ответ пришел в голову, когда они покидали музей. Северный лес в дождливый день, когда никого не будет рядом. Тад удивился, как легко уговорил ее пойти с ним на свидание в такую далеко не идеальную погоду, пока не вспомнил, что ей нравилось бывать на свежем воздухе почти так же, как и ему, хотя в типичной манере примадонны она закутала шею в пару сотен шерстяных шарфов.

— Идет дождь, — без надобности заметила Оливия.

— Моросит. А это другое дело. А я думал, что влажность хороша для твоего голоса.

— Нет, если я замерзну до смерти.

— Ты мерзнешь?

— Нет. Но могла бы.

— Если замерзнешь, мы сразу же вернемся в отель, закроем все двери и устроимся в той из наших кроватей, до которой доберемся первой.

Очевидно, он выглядел точно таким же распутным, каким себя чувствовал, потому что Оливия фыркнула на него еще раз.

— Это Манхэттен. А не Лас-Вегас.

— Мы могли бы притвориться.

Она рассмеялась, но смех вышел нервозным. Тад и сам был не совсем спокоен. Они слишком раздули сделку о последней ночи в Лас-Вегасе. Им следовало перепихнуться с самого начала. Вот что выходит из вожделения к взвинченной диве. Он увел ее с мощеной дорожки на боковую тропу, ведущую в направлении части Северного леса, известной как Лощина. По засохшему дереву стучал дятел, а сквозь залежи опавшей листвы по берегам ручья, протекавшего через эту часть парка, пробивались папоротники. Тад слышал, как стекает вода по одному из каскадов. Фредерик Лоу Олмстед хотел воссоздать здесь Адирондак и спроектировал лесные массивы с ручьем, водопадами и голыми валунами.

Какое-то время они никого не видели и когда достигли густой рощи акаций, где издалека едва слышался шум машин, Тад решил, что сейчас самое подходящее время.

— Мне нужно отдохнуть. Это был напряженный день, и после сегодняшнего утра я в настроении послушать одну из тех арий, которыми ты так знаменита.

Оливия выглядела такой обиженной, что ему хотелось взять слова обратно, но это ей не помогло бы.

— Ты имеешь в виду одну из тех арий, которые я плохо пою?

— У меня есть одна теория на сей счет.

— Ты ничего не знаешь об опере, так откуда у тебя может быть теория?

— Вот такой я умный.

— Серьезно?

Оливия выдавила скептическую улыбку.

— Признай, Лив. Тебе нечего терять, зато можешь приобрести все. Начни с тех разминок. Вокруг никто, кроме меня, не слышит, а я заткну уши.

Она сморщила лоб от разочарования.

— Я не могу делать разминку, не так, как раньше. Ты же знаешь. У меня будто удав обернулся вокруг груди и давит.

— Вот почему ты должна стоять на одной ноге.

— Что?

— То, что я сказал.

— Это безумие. Я не могу петь на одной ноге.

— Ты не можешь петь на двух ногах, так какая разница?

У Оливии вытянулось лицо. Она смотрела так, будто он ее предал, и его нутро скрутило. Тад поборол это чувство.

— Дождь усиливается, и мы не уйдем, пока ты не попробуешь. Так что сделай нам