Жена из дома утех для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Прекратите! — закричала я, выскочив из кареты посреди поля.

Здесь не было возделанной земли. Не было ни деревьев, ни оград, ни домов только голая, сухая земля, покрытая желтой, обессиленной и высушенной травой.

Нет, она уже не желтая — на ней были темные, кровавые пятна, как будто кто-то поливал ее ведрами с кровью. В воздухе витал запах ржавого железа, который сжигал ноздри и вызвал тошноту, сжимающую желудок. В груди билось сердце — быстро и тревожно, словно предчувствуя надвигающуюся опасность.

— Остановитесь! — крикнула я, глядя, как лошади, стоящие в тени деревьев, трясутся и паниковали. Их глаза наполнились ужасом, а тела — дрожью и бессильем, словно они тоже понимали, что происходит, и не могли помочь.

Внезапно один из драконов сбросил другого на землю, и я, охваченная ужасом, не могла понять — кто отец, а кто сын. Их тела были перепутаны в жестокой схватке, и казалось, что сама реальность размывается перед глазами. Дракон — победитель, распахнув крылья, устремился к своему побежденному противнику, глаза его — полны ярости и ненависти, словно он был одержим лишь одним — уничтожением. В последнюю секунду, когда его пасть собиралась захлопнуться на чужой шее, я заметила карету, которая внезапно вылетела рядом со мной, словно из ниоткуда. Мое сердце екнуло — было ли это спасение или еще одна опасность?

Из кареты выбежала пожилая изысканно одетая женщина. Её лицо было полно тревоги и ужаса, она смотрела вверх, словно пытаясь понять, что происходит. Следом за ней вышел мрачный старик.

— О, боги! — воскликнула пожилая женщина, глядя на меня. — Отойди, милая! Осторожно! Какой ужас!

Над нами, словно две черные тени пронеслись два дракона, роняя кровь. Казалось, я попала под кровавый дождь.

— А вы кто? — прошептала я, видя незнакомку впервые.

— Эвриклея Моравиа! — произнесла дама, хватая меня за руку и оттаскивая в сторону карет. — Полагаю, вы — та самая… девушка из дома утех?

— Да, — честно ответила я.

— Приятно, что вы не остались в стороне! Если бы я застала вас в поместье, то я была бы о вас совершенно иного мнения! Мне бы даже могло показаться, что все, что о вас написали — правда! — произнесла дама со всей строгостью.

Я взглянула на разгорающуюся битву, на драконов, которые не прекращали схватку ни на секунду, не давая друг другу передышки, и прошептала, ощутив, как сердце сжимается от страха:

— Они же не убьют друг друга…

— В том-то и дело, что они сражаются ни на жизнь, а на смерть! — простонала Эвриклея. — Я не знаю, что у вас стряслось, но такой битвы, я еще не видела!

Старик в роскошных одеяниях прокашлялся и заревел. Это был звук, сравнимый с движущейся на тебя электричкой.

— Тише, все в порядке, — прошептала Эвриклея, не отпуская моей руки. — Мы сейчас попытаемся их разнять. Они уже перешли границы, и я боюсь, что дальше — хуже.

Я с удивлением посмотрела на старика, заметив, как изменились его глаза — они были полны ярости и силы, словно в нем проснулся древний дух.

— Угу! — произнес старик.

Его рев остался без реакции — драконы продолжали яростное сражение в небе, а над землей, словно дождь, падали капли крови, окрашивая траву и землю в кроваво-красные оттенки. В этом ужасе и безысходности сердце мое сжалось. Возможно, начало чего-то гораздо более страшного и необратимого.

— Неужели? — прошептала Эвриклея, глядя на сражающихся. И вот тут уже запаниковала она.

Глава 64

Старик посмотрел на супругу, а потом положил руку в перчатке поверх ее руки. Это движение было таким спокойным, уверенным и одновременно властным, что у меня по коже пробежали мурашки — ощущение, будто его власть пронизывает всё вокруг, наполняя воздух невероятной силой и решимостью.

«Угу!» — произнес он тихо, слегка прокашлявшись. Его голос прозвучал так уверенно, словно он уже принял решение, которому нет возврата.

Эвриклея, словно внезапно ослепленная страхом, присела, вцепившись в его руку, словно пытаясь удержать его. Ее голос дрожал и был полон отчаяния: «Нет! Не надо! Если ты обернешься, то… назад дороги не будет!» — и слова эти казались ей последним шансом остановить что-то неминуемое, страшное и необратимое.

Старик, словно бы не слыша ее, произнес еще суровее: «Угу!» — и нахмурил брови, его лицо стало похожим на камень, решительный и непоколебимый. В его взгляде — стальной холод, власть и безжалостная уверенность, что он знает, что делает.

Я пока что с сомнением смотрела на то, как он холодным взглядом из-под хмурых бровей смотрит за ходом битвы.

— Нет! Амбер еще слишком молод, чтобы стать главой семьи! Не забывай, что он наш внук! А наш покойный сын — поздний ребенок! Поэтому, прошу тебя! Не надо! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам. — Я уверена, что они одумаются.

Я наблюдала за этой сценой, ощущая, как меня охватывает трепет. Я смотрела на старика с тревогой и надеждой, что он все-таки уступит, что у нас есть шанс как-то остановить эту безумную битву.

— Нет! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам, словно боясь, что его слова могут стать последним, что она услышит. Ее голос был полон безысходности: «Я уверена, что они одумаются.»

Мы оба повернулись к небу, и мои глаза расширились, когда я увидела, что одумываться никто не собирается.

— Угу!

— Что значит, если драконы сражаются за любовь, то поединок будет на смерть! — опешила Эариклея. — Нет, нет, нет! Они — отец и сын! И у них должна быть хоть капля здравого смысла!

Ее голос зазвенел от отчаяния!

Старик хмуро вздохнул, его лицо выражало тяжелую внутреннюю борьбу. Он резко поднял глаза на битву, и только тогда я заметила, что на нем мундир генерала. Его фигура внушала уважение и страх одновременно. В этот момент до меня дошло, кто он. Вспомнила слова Вальтерна, и сердце забилось чаще. Вся эта драма, вся эта история обрела для меня новые оттенки, и я вдруг поняла, кто передо мной, обладающий безмерной властью, глава семьи Моравиа.

«Ты хочешь бросить меня?» — прошептала Эвриклея, в ее голосе слышалась безмерная боль. — «Бросить?»

Ее глаза наполнились слезами.

«Угу!» — ласково произнес старик, глядя на жену с любовью и теплом, которое казалось нереальным в этой драме. Его слова звучали как тихий шепот, наполненный глубоким смыслом и пониманием.

— Чтобы ты жил в сокровищнице, а я