Разлучница для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

которое полагалось ей при разводе. Под угрозой смерти она подписала согласие. С ее образом жизни денег ей хватит от силы на месяц. А дальше — пусть идет в служанки. Меня ее судьба не волнует.

Я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Я уже поняла, что в гневе Leandros Moravai был безжалостным человеком, и его слова только подтверждали это. Но я не могла не задать следующий вопрос.

— А виконт? — спросила я, чувствуя, как мое напряжение растет.

Генерал усмехнулся, и его усмешка стала еще более саркастичной.

— Он только делает вид, что у него есть деньги, — усмехнулся генерал. — На самом деле денег там почти не осталось. Из них получится отличная пара слуг. Но не в моем доме.

Я представила, как бывшая жена генерала, привыкшая к роскоши и нарядам, держит в руках чужую шляпку. Она несет ее госпоже, вспоминая, как сама носила такие же... Да, это было бы худшим наказанием. Смерть — это быстро. А это... Это растянется на долгие годы.

Я почувствовала, как меня обнимают, и тепло его рук окутало меня, словно теплый плед в холодный вечер. Мне вдруг стало так уютно и спокойно, хотя внутри все еще бушевал вихрь эмоций. Я была уверена, что про меня говорили ужасные вещи, и не знала, закралось ли в сердце Leandros сомнение. Но даже если оно и было, он ничего не сказал мне. И никак не дал понять, что что-то не так. Его молчание, его объятия были красноречивее любых слов.

Через три дня я ответила на его предложение: «Да». Свадьба была роскошной, и я потребовала, чтобы обе малышки присутствовали на ней. Одну из них держала экономка, а вторую — полковник. Другим я не доверяла.

Прошел месяц, и до меня доходили слухи о том, что деньги у герцогини закончились. Она была вынуждена продавать свои роскошные наряды, и ее некогда величественный образ превратился в жалкое зрелище. Роскошь герцогини превратилась в унизительную бедность, и она, некогда гордая и независимая, теперь стояла на грани отчаяния. Она пыталась устроиться гувернанткой в богатые дома, но ее репутация, словно тень, преследовала ее. Никто не хотел брать на работу гувернантку с такой историей, и она, не выдержав унижений, вынуждена была скитаться по городу в поисках работы.

Но самое важное событие произошло в воскресенье вечером, когда я сидела в комнате с маленькими детьми. Вдруг дверь тихо отворилась, и в комнату вошла мисс Грейс. Ее лицо было взволнованным, а в руках она бережно держала конверт.

— Только что приходила ваша соседка, — начала мисс Грейс дрожащим голосом. — Она сказала, что вам пришло письмо... От вашего мужа...

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Дрожащими руками я взяла конверт и осторожно открыла его. Внутри лежало письмо, написанное красивым, уверенным почерком. Я начала читать, и строки, словно ожившие, проникли в мою душу.

"Дорогая моя Филисента, — писал мой муж, — пишу тебе это письмо в преддверии битвы. Завтра мы будем брать Фроствейл. Как ты там, любимая? Как наш малыш? Я очень надеюсь, что когда я вернусь, он или она уже родится."

Я почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Это письмо, потерянное, словно затерявшееся во времени, наконец-то нашло меня. С опозданием в целую жизнь.

— Что такое? — прошептала мисс Грейс, обеспокоенная моим состоянием. — Что случилось?

Я попыталась сказать что-то, но слова застряли в горле. От слез, от сдерживаемых рыданий, я просто открыла рот и судорожно вздохнула. Каждая строчка этого письма была наполнена любовью и нежностью. Я чувствовала, как тепло разливается по моему сердцу.

Мисс Грейс, заметив мое состояние, подошла ближе и нежно обняла меня. Ее прикосновения были такими успокаивающими, словно она могла забрать все мои тревоги и боль. В этот момент я поняла, что даже в самые темные времена есть свет, который может согреть душу.

— Когда ты мне написала, что у нас будет малыш, я был вне себя от счастья. С дядюшкой Питом и тетушкой Марджори я поговорю, когда вернусь. Чувствую, после того, что случилось, разговор будет серьезным. Я не позволю называть мою жену лишним ртом, при условии, что я исправно отправляю жалование! Меня огорчило то, что за тобой ухаживает виконт. Я рад, что ты честно мне все рассказала. Ты правильно делаешь, что избегаешь его. Понимаю, что тебе пришлось взять в подарок платье, потому что дядя и тетя не дали тебе ни лорнета. Я не осуждаю тебя. Надеюсь, что срезанных с платья драгоценностей хватило на первое время и крышу над головой. Мне жаль, что из-за этого виконта тебе пришлось уйти из лавки. Что хозяйка выгнала тебя по просьбе герцогини. Но я обещаю, что когда вернусь, я убью его. Он прекрасно знает, что ты замужем. И я не позволю приставать к моей жене. Мне проще пойти под трибунал! Я знаю, что ты любишь меня. И я храню прядь твоих волос возле сердца. Я только прошу тебя. Не надо никуда устраиваться на работу. Побереги себя и малыша. Скоро получу жалование и вышлю по новому адресу. Думаю, что до следующего месяца вам хватит. Береги себя, любимая. Ради меня. Я постараюсь вернуться как можно скорее, чтобы обнять вас. Вы все, что у меня есть. Я не знаю, кто будет, мальчик или девочка. Но я счастлив. Ты, главное, сейчас не переживай за меня. Хорошо? Я уверен, что все обойдется. Сейчас пишу, смотрю на звезды и чувствую себя самым счастливым. Мы обязательно купим красивый домик, как ты и мечтала. Только немножко подсобираем денег. Я тебе обещаю. Джеймс Марон Талбот.

Я не могла сдержать слез. Сердце разрывалось от боли, словно кто-то невидимый рвал его на части. Я достала из кармана крошечную миниатюру, изображающую простоватое, но искреннее лицо моего мужа. В этот момент я остро почувствовала, насколько преданным, верным и любящим был Джеймс. Его любовь к жене была как теплый свет, который согревал даже в самые темные и холодные ночи. И ее любовь к нему была такой же сильной и бесконечной.

Он еще не знал, что завтра погибнет. Это было его последнее письмо, последнее слово, которое он хотел сказать самой дорогой на свете женщине. И оно было наполнено такой искренностью и нежностью, что я не могла не разрыдаться. Я прижала руку к губам, задыхаясь от слез. Его любовь была как невидимая сила, которая пронзала мое сердце и заставляла его биться быстрее. Хотя эта любовь принадлежала другой.

Я прижала руку к губам,