Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит

Я умру здесь.

Что бы я ни делала, за мной всегда будут гнаться.

Почему я решила, что связываться с Обществом Отверженных — хорошая идея?

Надо было сразу понять, чем это закончится. Я пыталась держаться подальше, но к тому моменту было уже слишком поздно — я стала их целью.

Подобно снегу, я буду падать, пока наконец не растаю, отчетливо понимая, что это мой конец.

Отец, вероятно, даже не узнает, что со мной случилось. Сомневаюсь, что Арло ему расскажет. Тётя, с которой у нас только начали налаживаться отношения, наверное, догадается, но и она не будет знать наверняка. Это принесёт ей новую волну горя и боли.

Интересно, очистят ли они мою квартиру, чтобы создалось впечатление, будто меня там никогда и не было.

Я знаю, что никто не найдёт мое тело.

Я просто исчезну.

И меня больше никогда не увидят.

От этой мысли по спине пробегает дрожь.

Кто-то же обязательно будет скучать по мне. Наверняка.

— Лилит. — Голос Реона прорезает холодный ночной воздух. Я уже не уверена, действительно ли это он, или мой разум играет со мной злую шутку. Жаль, что я не смогла стащить чёрную куртку того парня — возможно, тогда у меня был бы хоть какой-то шанс не сдаться холоду. Но тот факт, что он пытался зарезать меня, сильно усложнил задачу.

Оглянувшись назад, чтобы убедиться, что поблизости нет преследователя с ножом, я оступаюсь и падаю лицом в грязную лужу. Брызги летят в лицо и стекают за шиворот, мгновенно пробирая до костей.

Черт.

Черт.

Черт.

Проведя ладонями по лицу, я вытираю грязь, а потом тру руки о ближайшее дерево, пытаясь соскрести с них налипшую жижу, вместо того чтобы использовать платье, которое и так еле держится.

Зачем я потратила сотни долларов на это дурацкое платье?

Для чего? Произвести впечатление на Реона? Доказать, что я не какая-то нищенка? Что я женщина, которая может вписаться в его мир?

А теперь это дорогое платье вообще нихрена не спасает меня от замерзания.

Надо было надеть куртку. Я понимаю это сейчас, но она не подходила к платью, и, кроме того, я хотела сразить Реона наповал.

Так и хочется дать себе пощёчину.

От этой мысли во рту остаётся горький привкус.

Беспокоиться о моде сейчас кажется смешным, а желание произвести впечатление — жалким, если оглянуться назад. Я мысленно ругаю себя за искажённые приоритеты, но горький привкус сожаления не уходит, напоминая о моей глупости. Я никогда не хотела так понравиться кому-либо в своей жизни, но вот я здесь, борюсь за свою жизнь, потому что попыталась впечатлить единственного мужчину, от которого следовало держаться подальше. Мужчину, к чьему миру я не принадлежу. Миру, сотканному из яда и лжи. Ослеплённая влечением, я бездумно шагнула в пропасть неведения.

Опасность и обман — это роскошь, которую я не могу себе позволить. И с каждой секундой осознание всё глубже проникает в меня: я запуталась в паутине кровавой резни, где сама стала приманкой.

Мой мир — это выживание.

Я выживаю — это то, что у меня получается лучше всего.

Отец оказался за решёткой. Мать умерла. Тётя, которая растила меня, пила без просвета. И я пережила всё это.

Потому что так поступают женщины.

Не стоит нас недооценивать.

Поднявшись, я обнимаю себя за талию и твердо решаю идти дальше. Продолжать бороться. Продолжать бежать, чтобы спасти свою жизнь.

— О, вот ты где. Я уже думал, что потерял тебя.

Я снова бегу. Я знаю, что замедлилась, и как бы ни старалась, ноги подводят меня. Слышу новые голоса и резко поворачиваю в другую сторону.

Сколько же ублюдков охотится на меня?

Я знаю, что здесь Арло, Сорен, тот урод, который меня преследует, и Реон. Сколько ещё человек участвует в Охоте?

Надо было задавать больше вопросов.

Я должна была узнать больше.

Каковы правила?

Кто-нибудь выживает?

Я уже знаю ответ на второй вопрос, даже если не хочу его вспоминать. Или произносить вслух.

Никто не выживает в Охоте.

Никто.

Они занимаются этим годами и, вероятно, будут продолжать ещё много лет. Начальники полиции, сенаторы, адвокаты и судьи — все вовлечены.

А я — никто, пытаюсь спасти свою жизнь, но терплю неудачу.

— Лилит!

Я слышу крик Реона, доносящийся будто из пустоты. По крайней мере, мне кажется, что это он. Я так устала, так замёрзла и так дезориентирована, что почти готова сдаться.

Я больше не могу бежать.

Как долго ещё мои ноги смогут нести меня, прежде чем окончательно подкосятся?

Остановившись у большого дерева, я прячусь за ним и пытаюсь успокоить дыхание.

Безуспешно.

— Я тебя слышу.

Я замираю, услышав, что его шаги становятся всё ближе. Я не могу определить, с какой стороны они доносятся, но изо всех сил стараюсь уловить хоть что-то. Как только понимаю, что звук раздается слева, я приседаю и на ощупь ищу что-нибудь на земле. Я нахожу лишь грязь и опавшие листья, пока моя рука не натыкается на толстую палку. Крепко вцепившись в нее, поднимаюсь и прижимаю импровизированное оружие к груди. Затем закрываю глаза, пытаюсь выровнять дыхание и просто слушать.

— Ты так тяжело дышишь, — говорит он.

И я бью. Палка во что-то врезается, но тут же ломается.

— Чёрт, ты что, ударила меня палкой, сумасшедшая сука?

Я разворачиваюсь, чтобы убежать, но он хватает меня за волосы и оттаскивает назад. Я падаю на землю, и из лёгких вырывается весь воздух. Слышу какой-то шорох, пока он стоит надо мной. Его лицо скрыто маской из разбитых зеркал, но я могу разглядеть его глаза, прикованные к моим.

— Лилит!

Вот оно, снова. Реон зовет меня по имени.

Что он сделает, когда найдет моё тело?

Он сам меня похоронит?

Или это всё подстроено, и Реон с ними заодно?

— Нам сказали оставить тебя для него, что ты — его трофей. Но если мы доберемся до тебя первыми, сделать так, чтобы твое лицо было неузнаваемым. — Он кряхтит, и я вижу нож в его руке. — Интересно, как долго ты проживёшь без лица. — Ублюдок наклоняется, и в тот же миг я резко поднимаю ногу и бью его по яйцам. Он издаёт приглушённый стон, руки тут же тянутся к паху, нож выскальзывает из пальцев и падает рядом. Я успеваю поймать его дрожащими пальцами прежде, чем лезвие вонзается в меня. Сжимая рукоять, встаю на четвереньки, пока он корчится рядом, хрипит и стонет,