Пять замерзших сердец - Лора Манель

Вот что я вчера объявил Катрин. Сначала спросил: «Какие новости?» – потом сообщил, что знал. Знал, что она убила… Я поклялся, что, несмотря на столь жуткий поступок, мог бы и дальше ее поддерживать, быть рядом… Но это выше моих сил из-за предательства, утраты доверия, смертельно раненной любви и бесконечных двадцати лет заключения…

Я сказал, что больше не приду. Прозвучало жестко и слишком поспешно, но тут уж ничего не поделаешь. Катрин ударилась в слезы. Утешать ее мне не хотелось. Еще меньше хотелось извиняться. Она думала только о себе, низвела нас до уровня людей, значащих для нее меньше любовника, забыла о нас, не подумала о нашем изумлении перед лицом ужасной правды, о нашем горе, о публичном позоре и будущем, темном и неясном. Больше двух лет наша жизнь вращается вокруг ее преступления, так что я не стану утешать Катрин. Не позволю жалости ослабить мою решимость. Я не грубил и не унижал жену, но перед самым уходом сообщил: «Я попрошу мэтра Дерикура заняться нашим разводом», – и попрощался.

Она сидела, вцепившись в стол, рыдала и повторяла «нет», «не бросай меня» и «ты не можешь так поступить». А вчера вечером, сидя напротив своей взрослой умной дочери, я сказал правду. Оказалось, она не понимала, как я могу мириться с положением, в котором оказался.

Анаис похожа на меня, она слишком цельная девочка и не приемлет компромиссов. Уверен, со временем она меня поймет. Я не смогу жить, пойдя на компромисс, ни двадцать лет, ни тридцать, ни сколько бы мне ни осталось до конца дней.

Жозетта

Вчера я видела Катрин. Из-за малыша Фло мы не могли говорить свободно, но она сидела напротив – виновная, но живая. Не уверена, что смотрю на нее другими глазами. Она все еще моя Катрин, и я ее не обвиняю. Дочь никогда не станет для меня чудовищем, хоть и совершила зверский поступок.

Материнское сердце разрывается, когда я смотрю на мою девочку, такую хрупкую и потускневшую. Катрин заставляет себя улыбаться при Флориане, притворяется из последних сил. Она, конечно, рада его видеть – как же иначе? – но ей стоит нечеловеческих усилий играть роль не слишком несчастной мамочки. Достаточно ли мал Флориан, чтобы поверить в игру матери? Говорила я мало, просто смотрела на дочь, твердя себе: «Благодари небо, что дает тебе этот шанс и ты не потеряла ее безвозвратно!» У меня тысячи вопросов. Например, о Марке: он показался мне странным и слишком молчаливым на обратном пути. Вел машину, сцепив зубы. Между ним и Катрин наверняка состоялось объяснение. Да уж, Марк много чего узнал во время процесса и теперь захотел услышать ответы на свои вопросы. Он очень страдал в последнее время. Трудно испытывать чувства в сложившихся обстоятельствах. И все-таки я верю, что их любовь сумеет превозмочь все трудности. Марк не оставит Катрин. Чтобы она ни натворила… Он найдет в себе силы простить.

Анаис

Понедельник, 31 марта 2003 г.

Еще один день без коллежа. И я (естественно) еще не получила материалы из Национального центра дистанционного обучения, а потому не могу заниматься. Логично. Вот я и читаю… то есть пытаюсь читать. Сконцентрироваться не выходит. Боюсь, будет трудновато закончить год и получить аттестат с хорошими оценками. Но так ли это важно? В моей жизни столько горя. Мать в тюрьме. И вообще, я вроде бы уже его получила – авансом. Па сказал: «Это будет простая формальность». Но я знаю, что он будет разочарован, если при хорошем среднем балле я не получу как минимум «хорошо». Вчера он посоветовал мне воспользоваться свободным временем и повторить пройденное по истории, составить карточки и все такое… Я ответила: «Да-да, обязательно», – но не послушалась. Мозг не расположен трудиться. Мне и читать-то трудно, так что… Я застряла на повести Флобера «Простая душа» 15. Возненавидела «Легенду о Юлиане Странноприимце» (на мой вкус, в ней слишком много беспричинной жестокости… и, возможно, сходства с моей матерью), а «Простая душа» мне очень нравится, хоть она и грустная. В жизни Фелиситэ мало веселого. В моей тоже. Я спрашиваю себя, что будет с моей жизнью, кем я стану… как расти с несостоятельной матерью и наследством, без которого легко бы обошлась? Неужели мое будущее заведомо проиграно? Вдруг я пойду по кривой дорожке? Вопросы, вопросы, бесконечные вопросы…

Кстати, в моей жизни случилось еще не все плохое, если учесть папино субботнее откровение. Впрочем, может, все совсем неплохо, а три эти «бомбы» вовсе не бомбы. Что в итоге изменится? Если не считать «психологического аспекта»? Фактически, мои родители уже два года не вместе (по понятной причине). Развод – всего лишь способ узаконить положение дел. Он больше не хочет ее видеть, и я его за это не осуждаю. Я и сама не хочу. Итак, третий пункт: мою мать могут перевести в любую женскую тюрьму где угодно во Франции, а мне плевать. Я больше не хочу ее видеть! Я расстраиваюсь из-за брата (и бабули). Ему мамочка нужна. В восемь – нет, почти в девять лет! – любому ребенку требуется мать. Кто бы что ни говорил. Я могу без нее обойтись. Прекрасно живу без матери. Лучше вовсе ее не видеть, чем встречаться в унылой вонючей комнате для свиданий и смотреть в лицо преступнице.

Флориан

Понедельник, 31 марта 2003 г.

Дорогая мамочка!

Надеюсь, у тебя все хорошо, потому что у меня – нет. Во-первых, я узнал, что тебя увезут в другую тюрьму, далеко от меня. Во-вторых, один мальчик в школе сказал, что тебя держат в тюрьме за то, что ты кого-то убила. Я ответил, что это вранье и он сам не знает, что несет. Я ведь знаю, что ты ничего такого не делала. Учительница отругала его, и он перестал.

Откуда берутся злые дети, мама?

Жду не дождусь встречи в субботу.

Целую (крепко-крепко).

Флориан

Анаис

Вторник, 1 апреля 2003 г.

Фло целый день доставал меня первоапрельскими шутками и цеплял к спине рыбок, я притворялась, что заметила не сразу, потом рычала на него, а он смеялся. Меня это раздражало, но я и завидовала брату… У него еще получается смеяться, а может, и забывать. У меня не выходит. Я чувствую гнев, и он не остывает, только растет. Ненавижу