Пять замерзших сердец - Лора Манель

хочу иметь возможность звонить друзьям. Законное желание, разве нет? Зачем наказывать меня по полной программе? Есть у меня право жить нормально? (Хотя бы относительно нормально!)

Признаю: меня слегка занесло. Я вышла из себя. Папа тоже. Услышал одновременно слишком много претензий, да и способ я выбрала неудачный. (Он с детства твердил мне: «Ты ничего не добьешься с помощью гнева»… Сейчас я спрашиваю себя, не достала ли его мама своими «настроениями»?) Да, я была в ярости. Но злилась не на него – на ситуацию, в которой мы оказались. Ну и, естественно, на маму.

В конце концов он кое в чем уступил: «Ладно, можешь выходить из дома (в пределах разумного), а насчет телефона я подумаю».

В этот момент на городской позвонила Флавия, чтобы позвать на пижамную вечеринку с Жюстиной. Завтра вечером! Очень кстати (чистая телепатия!). Я начала умолять «моего любимого папусика» отпустить меня. Он бросил на меня выразительный взгляд – мол, умеешь уговаривать, когда хочешь…

Натали

Мама позвонила мне в среду в страшной панике. Марк объявил, что собирается развестись и не будет больше ездить на свидания. Представляю, как ее поразило это известие. Она всегда любила Марка, но идеальному мужу обломали крылья.

Лично я не удивилась. Разве что тому, как стремительно он принял решение. Все остальное вполне закономерно. Какой муж остался бы при таких обстоятельствах? Я не знаю точных цифр, но не сомневаюсь, что очень многие пары не выдерживают испытания тюрьмой. Какой свободный и разумный человек захочет жить целых двадцать лет отшельником? Ведь жить с сидельцем или сиделицей – значит в каком-то смысле повторять его судьбу. Нужно быть реалистом. Кто будет готов ходить без жены в гости к друзьям, путешествовать и спать одному? Это, конечно, не настоящее одиночество, но оно хуже настоящего, ведь приходится прилюдно нести ответственность за поступок другого, поддерживать его, улыбаться…

На месте Марка я бы поступила так же. Можно иметь чувство семьи, но не жертвовать собой, особенно если партнер этого не заслуживает.

Сегодня я говорила с мамой. Она больше не паникует, но тревожится за Катрин. Я старалась ее успокоить, просила: «Попробуй понять Марка и не забывай, как потрясающе он держался с первого дня, когда за его женой пришла полиция». Мы не должны ссориться. Даже если Марк и Кэти расстанутся, с семьей не должно случиться то же самое. Все мы обязаны заботиться друг о друге. Пусть хоть это уцелеет…

Анаис

Суббота, 5 апреля 2003 г., полдень: теперь или никогда

Вчера с девчонками было классно. Я радовалась, как маленькая! Они рассказали мне последние новости о коллеже – все, что я пропустила. Оказывается, Максим говорит обо мне, беспокоится за меня, скучает, спрашивает, есть ли у меня мобильник (ну вот, я же говорила: он мне нужен!).

Скоро у Флавии день рождения, она устраивает вечеринку и пообещала пригласить Максима. Говорит, он хочет, чтобы мы были парой. Не понимаю, почему он не признался мне, изображал безразличие. Должно быть, знал, что он нравится мне, и хотел помучить. Хитро, но глупо: только время потеряли.

Ну вот… я быстро спустилась с небес на землю: утром папа узнал, что маму переведут на следующей неделе. Сегодня у нас будет последнее свидание в Сенте. Маму ждет не край света, но для меня это еще одна причина больше с ней не видеться. Предлог, если он требовался.

Фло плакал, твердил: «Это подло», – и был прав. Папа попытался его утешить, сказал, что он вместе с бабулей Жо будет навещать маму не реже двух раз в месяц. Два раза в месяц? Два раза по часу? Серьезно? А сколько часов езды до той тюрьмы?!

Мне было до слез жаль и папу, и брата… и я все сильнее ненавидела мать.

Потом я задумалась и поняла, что существует два решения: или я расстаюсь с матерью, не увидевшись с ней, или иду на свидание сегодня во второй половине дня. Последний раз. Настал момент высказать ей все в лицо, иначе будет слишком поздно. В Ренн я точно не поеду, не доставлю матери такого удовольствия.

Я долго колебалась, но приняла решение пойти. Она вряд ли догадывается, что ее ждет. Готовься, мама, я доведу до кипения мою ярость, мою ненависть. Я готова! (Как боксер перед боем на ринге.)

Жозетта

Это наше последнее свидание здесь. Я не испытываю досрочной ностальгии, но не могла не вглядываться внимательнее, чем прежде, в коридоры, двери и охранников, которых мы больше не увидим. За два с лишним года мы перевидали всех, с некоторыми иногда обменивались парой фраз. Придется заново приспосабливаться в Ренне, приобретать другие привычки. Меня успокаивает одна мысль: там Катрин будет находиться среди женщин, ей не придется жить в одной из четырех тесных камер тюрьмы Сента.

– Марк не с вами? – спрашивает Катрин, проверяя свою догадку.

Я качаю головой. Флориан объясняет, что папа не смог прийти. Мы переглядываемся, как заговорщицы, и из уголков глаз моей дочери вытекают две слезы. Мы беседуем полунамеками… В четверг я получила письмо. Катрин пишет редко, но она захотела сама рассказать мне о разрыве с мужем. Я не признаюсь, что уже знаю.

– Все будет в порядке, да?

Я сжимаю руку дочери. Мне необходимо услышать ответ, немедленно! Она печально улыбается.

Чуть позже мне приходится сообщить ей еще одну неприятную новость: Ренн очень далеко, мы будем приезжать два раза в месяц…

Время вышло, и его, как всегда, не хватило, но нас сменит Анаис. Я рада, что Катрин имеет право на двойное свидание, и обнимаю ее.

– Побудь с дочерью… Воспользуйся моментом…

Мы уходим.

Анаис

Воскресенье, 6 апреля 2003 г.: последний раз, когда я увижусь с моей матерью

Я зарядилась, как батарейка, перед тем как войти в комнату для свиданий. Говорила себе, что пришла последний раз и больше всего этого цирка – вызова, проверки документов, сдачи личных вещей, обыска, прохождения через воротца безопасности (поневоле решишь, что в чем-то виновата!) – не случится. Последний раз. Я сцепила зубы.

Первыми зашли бабуля Жо и Фло. Мне требуется встреча наедине, и я жду, мысленно повторяя текст. Четыре истины. Ничего больше. Ни слова. Сделать ей больно – вот зачем я пришла. Пусть мерзавка поймет, каково мне было все это время…

Бабуля и Фло вышли, лицо у брата было заплаканное. Я обняла его, и мои руки сами собой сжались в кулаки от злости. Сейчас