Пять замерзших сердец - Лора Манель

и взрастила в своем чреве эмбрион варварства? Какова степень моей ответственности? Какая она, моя вина? Я дурно поступила, приведя в эту жизнь убийцу Беатрис Л.? Я что-нибудь должна Лансье? А Богу?

Анаис готова меня живьем сожрать за то, что я не отвернулась от своей дочери. Будь она матерью, знала бы, что выбора у меня не было. Она швыряет в меня ненависть, которую теперь чувствует к Катрин, называет ее «недостойной дочерью». Я все понимаю и соврала бы, сказав, что горжусь старшей дочерью. Моя гордость умерла. Остались поддержка, безусловная любовь и чувство вины, возникшее помимо моей воли и никуда не уходящее. А еще стыд, затопивший душу.

Анаис

Воскресенье, 1 июня 2003 г.: конец долгого уикенда

В четверг был праздник Вознесения, и в пятницу никто не учился (другие коллежане, лично мне все равно…), а уикенд растянулся на четыре дня.

Папа работал (ему многое нужно наверстать). Сначала он хотел превратить меня в няньку для младшего брата, но я наотрез отказалась. Полный отстой – заниматься Фло, когда друзья гуляют по пляжу! Я предложила папе договориться с бабулей, он согласился, и она приехала. Наши с ней отношения потеплели: мы не говорили об арестантке – ни к чему затрагивать темы, которые тебя злят.

На Троицу, в следующий уикенд, мы с Фло проведем у Жо три дня. Мы давно не виделись, так что она довольна. Я тоже (чуть-чуть). Мне очень нравится Ла-Флот и в первую очередь Сен-Мартен, я люблю ездить на велосипеде в Ла Мартиньер за мороженым, плохо только, что рядом нет никого из друзей…

С четверга я каждый день виделась с Максимом. Иногда мы были только вдвоем, в другие разы – с компанией. Он вел себя очень мило, а когда мы целовались, в животе у меня порхали бабочки. В субботу и воскресенье дома я провела мало времени, и папа это заметил (как и мою «особенную» улыбку) и подозрительно на меня косился, как будто чуял подвох. Он даже решился спросить: «У тебя появился друг?» Я покраснела. Что-то пролепетала. Короче, он понял. Я подумала, сейчас заведет нравоучительную шарманку («Будь осторожна», «Не забывай об аттестате», «Учеба важнее всего» и т. д. и т. п.), но он воздержался. Наверное, решил: «Ладно, пусть, у нее хоть настроение исправилось», – и был прав. У меня даже аппетит появился. Какой-никакой.

Марк

У Анаис отношения! Моя дочка больше не маленькая девочка. Иногда – возможно, по причине нашей беспокойной жизни – мне кажется, что я не замечаю, как она растет. И тем не менее… Конечно, она повзрослела. Анаис меняется, в ней не осталось ничего от ребенка. Я ищу в ее лице черты смешливой светловолосой девчушки с лукавыми глазами и не нахожу. Волосы потемнели, глаза тоже, как и вся она. Если карие глаза зажигаются, то гневом. Веселая малышка стала непримиримым подростком, чей гнев тлеет внутри, как угли, и готов вспыхнуть в любой момент. В глазах Анаис горят пламя революций, жар мятежа, риск взрыва.

Все мы знаем, почему моя дочь так изменилась. Дело не только в переходном возрасте. Дело в Катрин. У Анаис появился друг, деталей я не знаю: она не рассказала, а я не спросил. Не знаю, влюблена моя девочка или нет. Катрин загоралась мгновенно, она женщина страстная, неотразимая. Любовь – странная штука. Нет, странно другое – как можно, любя, вдруг разлюбить? Постепенно или сразу. Мне кажется, я разлюбливал Катрин постепенно, пока она находилась в предварительном заключении, и сам того не осознавал, а процесс довершил дело. При этом я никогда не испытывал к ней ненависти. Ни тогда, ни сейчас.

Когда я смотрю на Анаис, не могу не думать о том, какой женщиной, какой возлюбленной она станет, как будет строить отношения с мужчинами. И в глубине души надеюсь, что от матери она не возьмет ничего.

Анаис

Среда, 11 июня 2003 г.: хватит называть меня Дюпюи!!!

Сегодня мне пришлось назвать свою фамилию…

– Анаис Дюпюи.

– Дюпюи… как в том деле? Наверное, тебе трудно приходится…

Что за бред?! Эта любительница сплетен начиталась «Гала». Она не знает, как пишется «Дюпюи»? Люди иногда бывают ужасными идиотами! Она на самом деле думала, что я скажу ей правду?! «Да, конечно. Катрин Дюпюи – моя мать». Пожимаю плечами и включаю дурочку – мол, не понимаю, о чем речь.

Я что, отвечаю за всех предков?

Надоело носить фамилию Дюпюи… Мы часто говорим об этом с папой. Он понимает, почему я снова и снова повторяю, что хочу ее поменять, но в ответ твердит, что нам еще повезло: Дюпюи во Франции полно, мало кто из них с нами в родстве (кстати, им, возможно, тоже с некоторых пор не по душе так зваться, окружающие задают тот же дебильный вопрос…). Даже в Ла-Рошели есть другие Дюпюи. Бедолаги… Но им повезло: они не общались ни с полицейскими, ни с журналистами, на стенах их домов не писали бранных слов (во всяком случае, я на это надеюсь!). Всем известно, где жила убийца (некоторые бездельники до сих пор шатаются вокруг дома, что-то вынюхивают… Мне хочется крикнуть: «Не там ищете, она в Ренне!»).

Короче, папа говорит, что однажды я выйду замуж (как будто это меняет суть дела, да и откуда ему знать?) или перееду в другое место (когда начну учиться в институте или в университете… но ведь не со дня же на день!). Похоже, мой родитель забыл, что «дело Дюпюи» освещали все национальные новостные каналы!

С моим везением через несколько лет, когда все забудут, оно всплывет в шоу Faites Entrer l’accusé 16. Нас никогда не оставят в покое. Я всю жизнь буду носить фамилию преступницы. Папа тоже (даже разведясь, он останется Дюпюи, такая вот удача).

Марк

Вопрос о нашей фамилии, принадлежащей и убийце тоже, не дает покоя Анаис. Ей трудно быть Дюпюи с тех пор, как начался весь этот ужас. Можно понять девочку, но ее носит наша семья. Та самая, которую мы строили вместе с ее матерью. Я пытаюсь внушить Анаис простую истину: «Как бы ты сейчас ни относилась к нашей фамилии, она не просто факт биографии и доказательством тому – дети, вы с Фло!»

– Семья! Она замарала твою фамилию! Она все разрушила! Что, по-твоему, осталось от семьи? – горько поинтересовалась она.

Трудно не согласиться.

После развода Катрин сможет вернуть девичью фамилию. Ей будет выгодно так поступить, чтобы облегчить реадаптацию в обществе, когда она выйдет