Пять замерзших сердец - Лора Манель

Мне жалко малыша Фло. Он будет реже ее видеть. Еще реже, чем в Сенте. Ему плохо от мысли, что ее увезли так далеко. Он снова плачет и не может успокоиться, потому что нельзя будет поехать в Ренн уже завтра. Он виделся с матерью каждую субботу и привык, так что…

Подвожу итог: прошла еще одна тухлая неделя (плюсы – телефон и Максим).

Флориан

Воскресенье, 13 апреля 2003 г.

Дорогая мамочка!

Надеюсь, ты благополучно добралась до Ренна и хорошо устроилась. Бабуля сказала, там живут только женщины. Хорошо бы у тебя появились подруги. Потом расскажешь. Чем ты занимаешься? Все так же много читаешь?

Начались пасхальные каникулы. Я доволен. Мы поедем к бабуле Жо.

Мне не терпится тебя увидеть, хоть я и не люблю ездить.

Я сделал новый рисунок, повесишь в камере. Это пума. Правда, красивая? Только голова не очень получилась.

Целую.

Флориан

Анаис

Понедельник, 21 апреля 2003 г.: Пасхальный понедельник… смотреть не могу на шоколад (уже месяц)

Ну так вот, в прошлом году я играла в эту игру. Ради Фло, само собой. «Охотилась» за яйцами. Но больше не буду доброй старшей сестрой, выставляющей себя дурой, бегая по саду. Бабуля воззвала к моей совести: «Могла бы сделать над собой усилие, особенно теперь…» Внушала мне чувство вины!!! Я сыта по горло нотациями, но это не конец. За столом она продолжила: «Ты должна есть! Ты чахнешь. Так и до анорексии недалеко!» И ля-ля-ля, и бум-бум-бум… Достала меня, и папа тоже. Смотрит… с подозрением, как будто хочет прикинуть на глазок вес, узнать, сколько я сбросила. Мне это известно – четыре кило, но анорексичкой себя не чувствую: я вовсе не хочу худеть, и режим питания ни при чем. Просто нет аппетита. Они совсем ничего не понимают? Разве происходящее не очевидно, не логично, не нормально?

Сегодня не просто Пасха. Как 21 марта не просто весна. Сегодня исполнился месяц с тех пор, как суд вынес приговор. Это самый долгий месяц моей жизни. Я пытаюсь осознать случившееся – и не могу. Подведу итог событий за тридцать дней: лицо бабули стало морщинистее, папа начал седеть, дочь худеет, сын плачет (вообще-то, плачут все – так мне кажется, – но прячутся друг от друга). Ну Фло плачет не все время, а иногда (когда забывает) даже смеется.

Он плохо переносит перевод матери в Ренн. Пишет ей чуть ли не каждый день, посылает рисунки… Она написала ему два письма, но не сразу.

В школе Фло говорит всем, что мама уехала в далекое путешествие. В другое полушарие Земли. Там ночь, когда у нас день, и наоборот. Красивый образ для наших сдвинувшихся с привычных мест жизней. В некотором смысле Фло прав: мать уже не в нашем мире.

Марк

Я наконец собрался с силами и позвонил родителям. В последний раз мы разговаривали после вынесения приговора. Любопытство превратило их в вампиров: они жаждали правды. Хотели услышать ее от меня, а не из интернета. Нет, они не ликовали, но я почувствовал – или мне померещилось, – что еще чуть-чуть, и они произнесут сакраментальную фразу: «А мы говорили, что эта женщина тебе не подходит… И вот результат!» Мне хотелось прыгнуть в первый же самолет до Нью-Йорка, позвонить в дверь и в кои-то веки попросить о поддержке и капельке сострадания. Но им нечего было сказать. Они так и не простили, что я выбрал Катрин. Моя очаровательная жена стала преступницей – как они и предсказывали.

Вот почему я сомневался, стоит ли сообщать им о принятом решении. Развод – уступка родителям, признание их правоты и моей ошибки, моей фатальной вины. Я мог бы ввести их в курс дела позже, но иногда не следует отодвигать на потом дела, напрягающие психику. Я позвонил и сказал: «Папа, мама, я подал на развод». Без вступительного слова, чтобы не щадить их чувства: они только того и ждали. Я не собирался вдаваться в детали. Проинформировал о важном событии, не пытаясь оправдываться или приукрашивать ситуацию. Дело сделано.

Они не удивились. Не торжествовали. Произнесли: «О‐о-о…» – и спросили, как дела у меня и детей. Не поинтересовались, что с Катрин. По отношению к ней перешли от терпимости к безразличию. По сути, они всегда признавали одно ее достоинство: она родила мне двух прекрасных детей. Катрин для папы с мамой – это прелестное личико и плодовитое чрево. У моей жены, конечно же, была масса других достоинств, но родители никогда не пытались узнать их. Кроме того, жизнь на далеком континенте так разнообразна, что они нас забыли.

Анаис

Воскресенье, 27 апреля 2003 г.: великая новость!

Радоваться удается так редко, что я не откажу себе в удовольствии: мы с Максимом – пара. Как же долго я об этом мечтала!

Это случилось вчера вечером, на дне рождения Флавии. Она сдержала слово и пригласила его. С тех пор как мы начали переписываться и перезваниваться, виделись в городе всего дважды, в компании Флав. По-приятельски. Вчера случилось то, что должно было случиться. Вышло гениально. Он потрясающе целуется (ничего общего с противным первым поцелуем «с языком»!).

Не терпится снова его увидеть. Я правда очень его люблю. И не только за красоту. Он симпатичный и забавный. А главное – не жалеет меня. Никогда не спрашивает о… той. Ведет себя нормально. Все предки несносны. Мои (мать!) чуть несноснее других.

Натали

Марк позвонил. Я удивилась. Это случилось впервые после суда. Между нами возникли отстраненность и неловкость. Я звонила детям, он передавал привет – и ничего больше. А тут вдруг звонок. Чтобы поговорить со мной. Я разволновалась. Спросила себя, зачем он звонит. Почему сейчас, именно в этот момент? Он хочет поговорить о банальностях? О важных вещах? Спросить, какие новости у меня или задать вопросы?

Все, вместе взятое.

Сначала Марк поинтересовался моим здоровьем. Я была уклончива, не сказала, как мне плохо и пусто на душе после процесса. Как сильно я скучаю по сестре. Жаловаться было бы неуместно. Я потеряла меньше, чем они все. Я спросила, как он, как дети? «Хорошо, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах».

Потом он заговорил о разводе, о предпринятых шагах. Я не виню Марка за