Пять замерзших сердец - Лора Манель

Если бы у Натали были дети, мы бы сблизились, но их нет, а жить она уехала на другой конец Франции. Увеличила существующую между нами дистанцию. Сознательно. Как будто хотела подчеркнуть: «Я в тебе не нуждаюсь».

Натали уехала, а мое отупение никуда не делось.

Анаис

Понедельник, 24 марта 2003 г.: три дня после Апокалипсиса

Мне бы очень хотелось притвориться, что мы уехали на долгий уикенд на солнечный остров, чтобы объяснить отсутствие на занятиях в коллеже, но все прекрасно знают, почему меня не было. Ученики, преподаватели – все скопом.

«Черт, она и правда это сделала, твоя мамаша!» – крикнула одна дурища из третьего…

И получила затрещину. Само собой вышло. Я была готова разобраться с каждым провокатором. Меня сцапали и отвели успокаиваться в медпункт, но я чувствовала, что надзиратели на моей стороне. В их глазах я увидела жалость и сочувствие и сразу поняла: им известно больше, чем хотелось надеяться. Всю субботу с воскресеньем мы сидели дома: так велел папа. Были в безопасности, вдали от журналистов и любопытных глаз. Не помогло – все черным по белому прописали в местных газетах: «Тридцать лет заключения для Катрин Дюпюи!» Флавия показала мне статью. Не первую и наверняка далеко не последнюю. Я оказалась в центре внимания и снова сгорала со стыда. Она призналась, а у меня та же фамилия. Хочется телепортироваться в глухой угол и сменить личность. Или даже никогда не родиться.

Я вернулась из коллежа, задаваясь чуточку вульгарным вопросом: где и когда все пошло наперекосяк? Как мать может сотворить подобное? Нормальная не может. Нормальная мама ласкает, воспитывает, поддерживает… учит. Нормальная не пилит сук, на который усадила своих детей. Нормальная мать не убивает жену любовника (об этом я много чего могу сказать). Тем более преднамеренно, хладнокровно. Нормальная мать не убивает другую мать.

Моя мать точно ненормальная, хотя эксперты на процессе не признали ее сумасшедшей. Нашли какое-то там расстройство, но ничего серьезного. Просто перегорел один из предохранителей. Я поняла не все. Папа наверняка знает больше. Мой папа знает все. Поэтому он такой грустный. Очень хочется задать ему массу вопросов, но пока не стоит. Рано. Пусть переварит. Надеюсь, в нужный момент он не скажет, что я слишком мала, что есть вещи, которые мне не следует знать, что это взрослые истории. Мне пятнадцать лет. Через три года я стану взрослой.

Флориан

Понедельник, 24 марта 2003 г.

Дорогая мамочка!

Папа, бабуля Жо и тетечка Натали объяснили мне, что процесс закончился и ты долго будешь в тюрьме. Но ты говорила, что скоро выйдешь! На мой день рождения. Мне ужасно грустно. Тебе, наверное, тоже… Скорее бы суббота. Я тебя обниму сильно-сильно. Целую.

Флориан

Анаис

Вторник, 25 марта 2003 г.: найти решение?!

Я сегодня не смогла пойти в коллеж. Вернее, не смогла туда войти. Не получилось. Сабина, дежурившая на входе, поняла, что я сильно «не в порядке». Я была одна, двигалась мелкими шажками, опустив голову. Она наблюдала – понимала, как трудно мне с окружающими (еще хуже, чем два года назад), что суд оживил воспоминания и мне это не по силам. Будь этот год в третьем классе поспокойнее, последние события – пристальное внимание к нашей частной жизни, признание моей матери убийцей (во что я два года отказывалась верить), приговор, тюремное заключение – заставили бы меня думать о возвращении в худшие времена. Вселенская тоска… У ограды коллежа у меня приключилось что-то вроде припадка. «Я не могу». Хотелось плакать, орать в голос.

Сабина проявила деликатность: дождалась, когда я успокоюсь, а все остальные войдут в здание, потом позвонила папе, предупредила его и велела мне идти домой. А еще сказала, что нужно будет «найти решение». Не знаю, что она имела в виду, как представляла себе «поиск решения». Скорее всего, Сабину волновала проблема моего аттестата.

Я вернулась, и мне позвонил папа: хотел убедиться, что я не осталась в центре города и не брожу по берегу моря. Он спросил: «Может, хочешь, чтобы приехала бабуля Жо?» – и я отказалась. Заявила, что мне не нужна компания, лучше побуду одна. Я не врала. Мне нужно было подумать, и я размышляла целый день. Много плакала. Ничего не ела, просто забыла. Папа звонил трижды (доверие торжествует!). Я вспоминала процесс, статью в газете (на неделе, когда шел процесс, их было много), которую в пятницу утром показала мне Флавия. Она называлась: «Катрин Дюпюи признается». Я не желаю читать пачкотню журналюг из жалких газетенок, как называет их бабуля Жо.

Я вспоминала вчерашний день в коллеже. Ад. Косые взгляды, перешептывания, кривые улыбочки, намеки… Я стала (снова!) ярмарочным уродцем. Меня рассматривают, обо мне говорят, меня судят. Я уже не дочь арестантки, а дочь преступницы. И как будто сама преступница. Вот что говорили взгляды окружающих. Недоверие, вопросы без счета. Когда я вчера дала пощечину одной дебилке и готова была продолжать, кто-то крикнул: «Берегись, она и убить может!» Не знаю, смешная это шутка или нет, но я пришла в ярость. Может, мама чувствовала то же самое… тогда… Что-то ужасное поднимается из глубины, готовое выйти наружу. Обычно воспитание и знание законов заставляют людей остановиться, но моя мама этого не сделала (хуже – она и не собиралась останавливаться, хотела довести дело до конца). Она проявила немыслимую жестокость, и я вдруг спросила себя: «А ты способна на такое? Что, если это у тебя в генах? Передалось по наследству? Ты сможешь однажды убить? Неужели любой человек способен отнять жизнь у другого?» Такие вопросы вгоняют меня в хандру…

Папа вернулся рано (в последние несколько дней он старается проводить дома как можно больше времени). Мы как будто вернулись в первые дни, когда он нашел «золотую середину» (возвращался не в девять вечера, как при маме, а в семь). На этот раз он освободился в 17:00, забрал Фло с продленки, привел домой, посадил перед телевизором и поднялся в мою комнату. Вид у него был озабоченный (папа озабочен последние два года). Вот краткое изложение нашего разговора:

– У тебя все хорошо, крошка?

(Уточню: он уже четыре года не называет меня крошкой!)

– …

– Сложно приходится в коллеже? (Я киваю.)

– Директор звонил мне. Мы встречаемся завтра днем. Необходимо найти решение.

(Они явно сговорились. «Найти решение» – цель дня.)

– Ясно.

Он вышел из комнаты.

Лично я вижу следующие возможные решения: уехать из Ла-Рошели, сменить регион (а может, и страну), фамилию