Пять замерзших сердец - Лора Манель

резкий упадок сил. Он прав: я не способна делать что бы то ни было. Я заблокирована. Не понимаю, как получается дышать. Я спросила: «А ты нет?» В ответ он печально улыбнулся. Тут я поняла, что он знал, и мне захотелось кричать и даже молотить его кулаками. Он держит меня за девчонку? Или считает, что в моем возрасте человек не способен понять? По документам мне пятнадцать, а в голове я намного старше. То, что началось в нашей семье 26 февраля 2001 года, заставило меня быстро повзрослеть. Я задаю себе вопросы «не по возрасту» и взрослею без матери. Не сирота, а без матери. Со вчерашнего дня (может, и раньше, но со вчера точно) я бы не возражала стать сиротой. Взрослеть вместо того, чтобы терпеть присутствие матери, которую я больше не знаю и не понимаю, которой стыжусь и воспринимаю как тяжкое бремя на своих плечах. «Моя мать – убийца», – мысленно твержу я со вчерашнего дня. С того момента, как узнала. С тех пор, как это стало явью. Мне так хотелось сомневаться, не верить… быть на ее стороне. Да, я быстро начала задаваться вопросами, надеялась, что они ошибаются, все ошибаются, что ей не место под арестом и в заключении, а потом и на скамье подсудимых. Сколько раз я просила ее – еще совсем недавно: «Скажи, что ты этого не делала…» А она не отвечала. Само собой. Сначала отрицала, давила на чувства. («И как только тебе в голову приходит подобное, дорогая… Ведь я твоя мама?!» Что-то вроде этого.) В конце она замолчала. Сникла, опустила руки, отказалась от борьбы. Перестала защищаться. Возможно, призналась следователям или своему адвокату. Папа знал. Я не злюсь на него. Я не идиотка и понимаю, что он пытался меня защитить, позволить иллюзиям ненадолго оттянуть шок, чтобы я побыла ребенком, прежде чем ринуться во взрослую жизнь… или головой в стену.

Теперь я в ауте. Мозги кипят, мысли сражаются друг с другом. А моя мать вооружена. У нее безумный, решительный взгляд. Она убийца, она способна уничтожить человека.

Жозетта

Прошлая ночь стала худшей в моей жизни. Я ни на минуту не сомкнула глаз, перебирала в голове факты, воспоминания и все слова, сказанные в зале суда. Я слышу признание Катрин, повторяю его снова и снова, чтобы мозг наконец принял нестерпимую правду. Моя дочь – убийца. Жена Марка, сестра Натали, мать Анаис и Флориана – убийца. Я погрузилась в кошмар.

Сегодня последний день процесса. Сегодня вечером мы услышим приговор. Меня трясет от страха. Мэтр Дерикур не слишком оптимистичен: вина признана, преднамеренность можно не доказывать, Катрин грозит пожизненное. Пожизненное заключение!

Сегодня утром в зале много публики: все хотят услышать заключительные речи.

Адвокат Лансье начинает, так положено по протоколу. Он напоминает факты, словно считает это необходимым, настаивает, хочет «загнать гвоздь по шляпку»: преступление омерзительно и бессмысленно. Беатрис Лансье была воплощенной невинностью. Катрин Дюпюи показала свое истинное лицо. Эта гордячка, ревнивая и испорченная, тщательно спланировала убийство и хладнокровно его совершила, чтобы отомстить любовнику. Она могла бы напасть на него, но это было бы недостаточно вероломно!

Адвокат – прекрасный оратор. Послушаешь его – сам захочешь запереть Катрин в камере до конца ее дней. Она выглядит худшей преступницей планеты Земля. Я дрожу, стучу зубами. С подобной риторикой у Катрин нет ни шанса.

Марк

Первым выступает генеральный адвокат, представитель прокуратуры. Его роль первостепенна. Он не член коллегии, не защищает ни клиента, ни жертву, ни подсудимую, но со всей непредвзятостью представляет общество. Опираясь на документы дела, собранные следователем, он в начале процесса предъявил обвинение и задал вопросы обвиняемой, всем экспертам и свидетелям, вызванным в суд, чтобы составить собственное мнение. Теперь он берет слово, чтобы приговор был вынесен по закону.

Он начинает, поддерживает сказанное адвокатом гражданских истцов, повторяет обвинения, выражает сочувствие семье жертвы. Упирает на преднамеренность преступления, напоминает собранные доказательства, признание подсудимой, ее несомненную виновность.

– Мадам Дюпюи должна быть осуждена в соответствии с тяжестью совершенного ею преступления.

Он запрашивает пожизненное заключение и двадцать два года строгого режима. На меня наваливается головокружение. Я понимал, что нам грозит, но слова законника меня подкосили.

Председательствующий объявляет пятнадцатиминутный перерыв. Облегчение не наступит, но дух перевести можно. Мэтр Дерикур готовится взять слово. Он выйдет на сцену и сыграет ва-банк, как только слушания продолжатся. Что и как скажет нам адвокат? Сложно, наверное, защищать убийцу, тем более признавшуюся… Какими словами смягчить вину и добиться максимально более легкого наказания? Ничего, во всяком случае такого, что основывалось бы на отсутствии уголовной ответственности. Катрин хотела убить, Катрин убила. Теперь Катрин должна понести наказание.

Заседание продолжается.

На глазах у публики, требующей – пока безмолвно! – голову моей жены, мэтр Дерикур встает и произносит долгий монолог, вкладывая в него весь свой профессионализм и блестящее знание материалов дела, максимум красноречия и свое умение убеждать.

– Да, это ужасное преступление вызывает возмущение… Но мы должны помнить: Катрин Дюпюи не прирожденная убийца. Она обычная женщина, попавшая под власть страстной любви. Согласимся: такое нередко случается со многими и многими француженками. Катрин Дюпюи потеряла голову из-за мужчины и позволила разрастись ненависти из-за того, что он предпочел ей соперницу. Она обезумела от ярости. Психиатр сообщил нам, что у Катрин Дюпюи нет ничего от психопатки, она не порочная женщина, но в тот день у нее случился настоящий приступ сумасшествия. Конечно, все это не умаляет ее вину, но она слишком сильно любила… Это преступление совершила ревнивица, а не коварная преступница, какой ее тут пытались выставить. Всмотритесь в нее повнимательнее… И ответьте себе, заслуживает ли Катрин Дюпюи пожизненного наказания за преступление по страсти? Возникает следующий вопрос: Катрин Дюпюи не опасна, риска рецидива нет. Она поняла, что совершила тяжкое преступление, и не повторит его. Кроме того, подчеркну, что мадам Дюпюи созналась, хотя улик против нее не имелось – ни отпечатков пальцев, ни совпадений ДНК. Нельзя забывать, что она сознательно и прилюдно взяла на себя ответственность за содеянное. Суду не придется за закрытыми дверями решать вопрос о ее виновности, остается определиться с приговором. Будем помнить, что Катрин Дюпюи – жена и мать семейства. На сколько лет вы разлучите детей с матерью?

Мэтр Дерикур говорил больше часа. Он выложился по полной. Никто не сумел бы лучше защищать подсудимую, которая накануне добровольно призналась. Адвокат постарался «очеловечить монстра», вернуть ей облик нормальной, даже банальной француженки. Катрин Дюпюи – «женщина, как все»,