Пять замерзших сердец - Лора Манель

Следующим был вызван самый важный свидетель противной стороны – Жиль Лансье собственной персоной. Я напряглась. Все мы напряглись. В зале установилась давящая тишина, когда он назвал свою фамилию, профессию и домашний адрес. Публика готова была внимать его словам. Он муж, вдовец жертвы. Он был любовником обвиняемой! Его показания имеют сверхважное значение. «Как и его ответственность», – думаю я. Не обманывай этот человек жену, мы бы сегодня не встретились в суде. Я смотрю на этого человека. Вижу только его спину, лицо успела рассмотреть исподтишка. Он лысый, поэтому бреет голову, и это ему идет. Высокий. Пожалуй, коренастый, но с покатыми плечами. Светло-голубые глаза раньше наверняка смотрели живо. Моя дочь явно колеблется – то ли взглянуть на него со своего «насеста», то ли опустить голову и смотреть в пол. Странная сцена между любовниками, оказавшимися перед коллегией присяжных. Двое любовников, два враждебных клана, бесконечные вопросы, ненависть и злоба. Не могу не воображать, какими они были в любви.

Председатель суда сочувственным тоном предлагает Жилю начать, сообщить, как он познакомился с Катрин, описать в общих чертах их историю. После секундной паузы любовник открывает рот – и уже не может остановиться. Я посматриваю на Марка, понимаю, как рассказ Лансье режет ему слух и ранит сердце. Мне трудно поверить словам любовника дочери, представить ее страстной женщиной, обезумевшей от любви к чужому мужу… Двоедушной, скрытной, расчетливой. Нуждающейся в сексе много раз в неделю. Властной, навязчивой женщиной, которая в конце концов начала утомлять и даже пугать партнера, решившегося прервать их связь. Эта женщина не захотела играть роль брошенной любовницы и стала угрожать Жилю Лансье, как будто надеялась, что он передумает! Катрин жаждет доказательств любви, Катрин может все рассказать его жене, Катрин придумывает, как отомстить. Я смотрю на дочь – она опустила голову. Ей стыдно? Она раскаивается? Поняла, как вызывающе, даже безумно вела себя совсем недавно?

Потом Жиль Лансье рассказывает, как узнал, что Катрин записалась на курсы йоги его жены. Однажды Беатрис сказала, что ей понравилась новенькая по имени Катрин. Он помнит, что похолодел от страха. Нет, он не подумал, что Беатрис в опасности, его ужаснула мысль, что Катрин осуществит свою угрозу и расскажет об их романе. Жиля едва не парализовало. Сегодня он корит себя за трусость: нужно было все честно рассказать жене, попросить ее не доверять Катрин, и тогда она, возможно, была бы жива. Он ненавидит себя за слабоволие! В этот момент весь зал, кроме Марка, должен почувствовать всю глубину его раскаяния и несчастья. Жиль Лансье признает свою ответственность за случившееся: жена погибла из-за его измены. Он решительно поворачивается спиной к присяжным, находит взглядом старшего сына и восклицает с исказившимся от боли лицом:

– Прости, Натан, мне очень жаль, я так виноват… Я не думал…

Мои глаза против воли наполнились слезами. Сердце разрывается. Он потерял жену, а возможно, и любовь своих детей. Сын Жиля молча вытирает слезы платком. Лансье снова смотрит на председателя суда. Всего секунду. А потом, наплевав на правила, обращается прямо к обвиняемой:

– Катрин, я взял на себя ответственность за случившееся, сделай то же самое! Почему ты не сознаешься?

На мгновение все в зале суда замирают. Возможно, наступает переломный момент процесса. Я мысленно умоляю Катрин молчать. Ни в чем не признаваться. Она не может быть виновна и не должна, уступив мольбам бывшего любовника, брать на себя ответственность за гнусное преступление. Она ведь не откажется от чести и жизни? Мне хочется крикнуть: «Не-е-ет!» – но я молча смотрю на профиль дочери.

– Скажи им, что ты убила Беа! Скажи! – сквозь слезы умоляет Жиль Лансье. – Ты должна нам эту правду. Мы сможем оплакать ее, только получив ответы на вопросы! Ты забрала у нас Беа… Так имей смелость признаться! Умоляю…

Марк

Жиль Л. не добавляет «во имя нашей прежней любви», но это подразумевается. Он только что признал, что был влюблен в Катрин.

Время словно бы застыло на мгновение, все присутствующие смотрят на любовников, и я тоже смотрю – как посторонний, как зритель в зале кинотеатра ударную заключительную сцену фильма. Наступил кульминационный момент процесса.

Председатель суда обращается к Катрин:

– Мадам Дюпюи, вам есть что ответить месье Лансье?

Я вдруг пугаюсь: что, если его вмешательство погасило порыв моей жены сказать правду? Разве она не собиралась ответить по собственной воле? Вдруг она теперь решит промолчать? На мгновение я перестаю понимать, чего хочу, чтобы Катрин продолжила упорствовать или призналась… На месте этого человека – странно, что я могу представить себя на его месте! – я ждал бы признания. Таким образом, я хочу, чтобы моя жена призналась. Чтобы все узнали правду, чтобы все закончилось. Я ведь уже ее знаю. Мне нечего узнавать. Но я думаю об Анаис, встречаюсь с ней взглядом. Глаза дочери говорят: «Она не может признаться». Отсюда следуют две вещи: Анаис не в силах даже мысленно допустить, что ее мать виновна; Анаис не хочет, чтобы Катрин признавалась, даже если она виновна. Признаться – значит отречься. От свободы, от нас… Бросить нас, предать нас. Она не может признаться. Ради нас…

Катрин подходит к микрофону. Люди за нашими спинами затаили дыхание.

– Я… да… это я… убила Беатрис.

Зал потрясен. По рядам пробегает ропот, и председатель суда не грозится удалить людей из зала: никто не может остаться равнодушным к этому воплю отчаяния, разве что адвокат противной стороны, получивший неожиданный шанс выиграть дело. Катрин сказала правду, и законнику не придется доказывать ее вину, выбиваясь из сил.

Натали

Она это сказала.

Я оцепенела. Сердце останавливается.

Я смотрю на Катрин и на этот раз точно знаю, что потеряла сестру.

Жозетта

Слова Катрин доходят до меня через несколько секунд: я их не услышала, они проникли внутрь меня, как пули. Моя дочь призналась, и я как будто нырнула в ирреальный мир. Эта не может быть правдой. Моей первой мыслью было: она лжет, говорит так, чтобы угодить любовнику. Она без ума от него и даже готова взвалить на себя ответственность за преступление, которого не совершала. Она жертвует собой ради него у нас на глазах.

У меня вырывается утробный вопль:

– Катрин! Это невозможно! Скажи, что ты этого не делала!

Дочь медленно поворачивается, смотрит мне в