Пять замерзших сердец - Лора Манель

Марк

На этот раз мы едем вчетвером. Четыре представителя трех разных поколений, и я спрашиваю себя, как мог согласиться с Анаис, уступить ей, хотя из принципа никогда не капитулирую перед капризами и стенаниями, мольбами, даже самыми жаркими. Думаю, все дело в усталости. Я устал и чувствую себя заведомо побежденным. Мы проиграем этот процесс, и я сложил оружие, перестал сражаться. Судя по всему, Катрин тоже сдалась. Вчера я понял, что спасать нечего, можно разве что попытаться сократить срок заключения моей жены. Мы потеряли все и в первую очередь – честь семьи.

Как бы мне хотелось уберечь дочь от неизбежного! Утешение одно – она не слышала отчета экспертов и патологоанатома, никогда не увидит кошмарных фотографий с места преступления, которые не идут у меня из головы… Что она узнает сегодня? Что узнаем все мы? День будет посвящен выступлениям «свидетелей»… не тех, кто видел убийство – никто ничего не видел! – а людей из ближайшего или более далекого окружения жертвы и обвиняемой. Я поглядываю на Жозетту. Она вся на нервах, ерзает на скамье, вздыхает. Не знаю, верит ли теща в весомость своих показаний. У нее благородная цель – спасти дочь, но она не отдает себе отчета в том, что для Катрин все кончено. Я не стану лишать ее остатков надежды, хотя знаю: мы не справимся… Даже наш адвокат не скрывает озабоченности.

Катрин не желает сотрудничать, не пытается защищаться. Говорит вялым тоном, как побежденная, а ведь в этом сражении решается ее судьба… и наша тоже. Я не узнаю жену. Куда девалась Катрин? Эта женщина как будто напилась успокоительных.

В зале ожидания мы устраиваемся подальше от семьи Лансье. Мы – два клана. Они – жертвы, им сочувствуют. Мы – виновные, хотя единственное наше прегрешение – принадлежность к семье подсудимой. Я не чувствую себя виноватым. Ни в чем. Что бы там ни чувствовала Катрин, я никогда не бросал ее одну, всегда поддерживал. И, даже будь все иначе, у нее не было никакой разумной причины нападать на Беатрис Л. Ничью жизнь нельзя отнимать! Я вижу смятение и страх Анаис. Натали обнимает ее за плечи, пытаясь подбодрить. Жозетта уже в зале для свидетелей. Воображаю, как растет ее стресс, как растекается по венам адреналин. Она тоже должна быть мужественной перед лицом присяжных и председателя суда. Нелегко выдержать взгляды и суждения окружающих. Еще труднее отвечать на вопросы и не сорваться.

Полицейский открывает дверь, впускает публику. Некоторые торопятся, как будто хотят занять место, оказаться в первых рядах, поближе к сцене, там, где кипят страсти и судебное «представление» горячит кровь. Я стараюсь скрыть отвращение к этим стервятникам и веду Анаис направо, к нашей скамье на «стороне защиты». Сажусь рядом и жду мэтра Дерикура, чтобы коротко переговорить с ним до начала заседания.

Натали

Сегодня утром первой в череде свидетелей показания давала мама. Она прошла на место, задрав подбородок, и высоко держала голову все время, пока говорила. Я считала, что она растеряна, смущена, но мама твердо решила вызволить Катрин из застенка. Наверное, ей казалось, что будет достаточно убедить собравшихся в невиновности дочери, и великолепно сыграла роль матери-волчицы. На ее детеныша напали, и она кинулась на защиту со всем своим пылом, нарисовав не идеализированный, а скорее правдивый портрет Катрин. Она не пыталась выставить ее идеальной, признала недостатки, но хвалила достоинства и, главное, утверждала, что никогда – никогда – никогда – никогда! – Катрин не могла бы совершить преступления, в котором ее обвиняют. В этих словах пульсировало сердце матери, душа женщины, которая выносила, родила и воспитала дочь. Она излучала доверие, нерушимую поддержку и безграничную веру… Все, что сопутствует материнской любви. Я спрашивала себя: «Будь я на месте Кэти, она защищала бы меня так же страстно?»

Мама ответила на вопросы, призванные вывести ее из равновесия, ни разу не дрогнув, и вернулась на место рядом со мной. После нее защита вызывала других свидетелей: адвокат выбрал преподавательницу лицея, где училась Кэти, и та рассказала о присущем ей чувстве справедливости и умении улаживать разногласия, потом няню Мартину, заверившую публику, что моя сестра выглядела совершенно нормальной, когда в вечер убийства, в 19:00, пришла за Флорианом. Две подруги Кэти распинались на тему «Катрин – потрясающая женщина». Все дружно утверждали, что она хороший человек и не могла сделать ничего плохого Беатрис Л., она не испорченная, у нее нет пороков. Катрин не может быть преступницей, а если может, то и все остальные тоже могут!

Потом в заседании был объявлен перерыв, чтобы все могли перекусить и немного отдохнуть. Мы с мамой, Марком и Анаис вышли из здания суда и устроили семейный дебрифинг 13.

Я спросила у Анаис: «Как ты?» – отметив для себя, что племянница сносно перенесла утренний акт юридического действа. Я ничего не комментировала, но подумала: «Это были свидетели защиты, вторая половина дня рискует оказаться намного труднее».

Мама выглядела лучше, чем в машине по дороге в суд, видимо, ей стало легче после того, как миссия была выполнена. Мы поблагодарили Жо за все сказанное и за ее мужество. Она сделала, что могла, и ни о чем не будет жалеть, и это главное.

Жозетта

Мы вернулись в здание, даже не перекусив, чтобы не дай бог не опоздать. Я была довольна своим выступлением на утреннем заседании, но опасалась продолжения, как и все остальные. Мы знали, что следующие свидетели будут против нас, они станут топить Катрин, выставляя ее убийцей, коей она не является.

В показаниях преподавательницы йоги и официанта кафе не было ничего серьезного. Эту интерпретацию фактов мне изложил Марк после выступлений полицейских. Спортивная дама сообщила, что Катрин и Беатрис довольно быстро прониклись друг к другу симпатией, что из зала в тот день они выходили вместе, о чем-то беседуя, и со стороны казались почти подругами. Гарсон описал сцену, свидетелем которой был в своем заведении: дамы пьют чай, Беатрис Лансье отлучается в туалет, он обслуживает других клиентов, брюнетка не очень хорошо себя чувствует, блондинка ведет ее к своей машине, сказав: «Я о тебе позабочусь». Он сделал паузу и добавил:

– Ну в тот момент я, конечно, и предположить не мог, что она так о ней позаботится.

Зал зашумел, откликаясь на гадкую