Обреченные души - Жаклин Уайт

себе, чтобы она не видела моих слез, я поцеловала ее в лоб, задерживаясь ровно настолько, чтобы запомнить ощущение от нее. Затем я передала ее Изольде, которая прижала ее к себе с нежной твердостью, которая успокоила меня, даже когда сломала еще больше. Наши глаза встретились — ее были полны скорби, мои полны капитуляции.

— Бегите из Варета немедленно, — сказала я ей. — Не оглядывайтесь.

Изольда кивнула, слезы свободно текли по ее лицу. — Я буду защищать ее ценой своей жизни.

— Я знаю, что будешь. — Я сжала ее руку.

Приглушенный крик со стороны дворца напомнил нам о шаткости нашего положения. Изольда взглянула в сторону звука, затем снова на меня.

— Еще есть время, — сказала она. — Поехали с нами. Пожалуйста.

На мгновение я заколебалась. Мысль о свободе, о побеге от Валена, от ужаса, который он выпустил на свободу, была такой, такой соблазнительной. Но затем я представила, как он охотится за нами, его ярость, когда он нас найдет, то, что он может сделать с Лайсой и Изольдой, чтобы наказать меня.

— Уходите, — сказала я, вставая и делая шаг назад. — Сейчас.

Изольда задержала на мне взгляд еще на один удар сердца, затем кивнула.

— Да хранят тебя боги, Мирей.

— И тебя, — прошептала я в ответ.

Я смотрела, как она подняла Лайсу на руки и побежала к конюшням, где ее любовник ждал с лошадьми, которые могли бы увезти их в безопасность. В дверях Изольда остановилась и оглянулась. Я подняла руку в знак прощания, заставляя себя оставаться на ногах, казаться сильнее, чем я была на самом деле.

Маленькое личико Лайсы выглядывало из-за плеча Изольды; ее полные слез глаза не отрывались от моих, пока они не исчезли в темноте конюшни. Мгновением позже я услышала тихий стук копыт по утрамбованной земле, приглушенный тканью, которой были обмотаны копыта лошадей — трюк, которому любовник Изольды, должно быть, научился в молодости.

Только когда я убедилась, что они в безопасности, я позволила себе опуститься на колени; влажная земля просочилась сквозь тонкий шелк моего халата. Слезы, которые я сдерживала ради Лайсы, теперь реками потекли по моим щекам.

Я сделала для них все, что могла. Теперь мне предстояло взглянуть в лицо тому, что осталось от моей жизни, мужу, который разрушил все в одну ночь предательства.

Я поднялась на дрожащих ногах, мои слезы высохли так же быстро, как и появились, и повернулась обратно ко дворцу, к Валену. Каждый шаг казался движением в глубокой воде, мое тело бунтовало против направления, которое выбрал мой разум. Но я заставляла себя идти вперед, обратно к монстру, за которого я вышла замуж, к человеку, который теперь держал судьбу того, что осталось от Варета, в своих окровавленных руках.

Я предстану перед ним не как дрожащая невеста, поддавшаяся его прикосновениям, а как дочь Варета. С ледяными венами и жаждой мести в сердце.

Если я не смогу сбежать от него, я найду другой способ выжить. Я стану той, кем должна быть, и однажды заставлю его заплатить за то, что он сделал.

Цена мести

Мраморные ступени под моими босыми ногами были холодными и скользкими от крови — моей или чужой, я уже не могла разобрать.

Каждый шаг оставлял за мной багровые отпечатки, словно жуткие хлебные крошки, отмечающие мой путь к замку, который я когда-то неохотно называла домом. Ступни пронзала боль там, где в них впились осколки стекла и обломки, но я приветствовала ее. Физическая агония была тупым контрапунктом бушующей внутри меня буре, напоминанием о том, что я все еще жива, когда так много других — нет.

Я подошла к парадным дверям замка; мой шелковый халат развевался вокруг меня на ночном ветру. Ткань местами прилипла к коже, все еще влажной от пота и страха — этот деликатный материал никогда не предназначался для бега по темным коридорам. Луна висела у меня за спиной — раздутая и желтая, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, тянулись ко мне цепкими пальцами.

Ноктарские стражники, дежурившие у входа, напряглись при моем приближении; их темные доспехи тускло поблескивали в свете факелов. Их руки легли на оружие, лица были наполовину скрыты под шлемами, но их глаза следили за мной, как волки за раненой добычей. Я не сбавила шаг.

— Отойдите, — скомандовала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовала. Когда один из них потянулся ко мне, я прошипела: — Не прикасайтесь ко мне. Я в состоянии дойти до своего мужа без посторонней помощи.

Слова на вкус были как пепел. Муж. Титул, дарованный всего несколько часов назад на церемонии, которая теперь казалась ночным кошмаром.

К моему удивлению, они повиновались, расступившись передо мной. Я знала: не из уважения, а из страха перед ним. Вместо этого они пошли по бокам, образовав мрачную процессию, пока мы двигались по знакомым коридорам, теперь запятнанным смертью. В замке стояла жуткая тишина: привычная суета слуг и придворных сменилась удушающим безмолвием, прерываемым лишь тяжелой поступью закованных в броню сапог и шлепаньем моих босых ног по камню.

Тела лежали там, где упали. Слуги, стражники, дворяне — люди Валена не делали различий. Я заставляла себя смотреть в каждое лицо, мимо которого мы проходили, чтобы запечатлеть их в памяти. По крайней мере, я была им это должна.

Они привели меня в большой тронный зал; путь тянулся, как лихорадочный сон, время изгибалось и искажалось вокруг меня, пока я вдруг не оказалась перед массивными дубовыми дверьми. Стражники распахнули их без всяких церемоний, и я шагнула в комнату, которая поколениями была сердцем власти Варета.

Зал был залит тенями, освещаемый лишь редкими факелами, которые отбрасывали больше тьмы, чем света. В дальнем конце, восседая на богато украшенном троне моего отца так, словно был для этого рожден, находился Вален. При виде него меня прошило током. Не от страха, хотя, возможно, так и должно было быть, а от чего-то более сложного — запутанного узла ярости и отчаяния, который я даже не знала, как начать распутывать.

В руках он лениво вертел корону моей матери. Его пальцы скользили по замысловатым узорам почти с любовью, в то время как его собственная железная корона — суровая и жестокая — покоилась на его челе, как физическое воплощение его жестокости.

Когда я вошла, он поднял на меня глаза, и его губы изогнулись в медленной, восхищенной улыбке. Это была улыбка хищника, загнавшего добычу в угол после долгой охоты — удовлетворенного, но все еще