Искусство любить Пышку - Анна Есина

рукам. Глажу икры и лодыжки, спрятанные в плотный чёрный капрон, вожу по округлым коленкам. Замечаю, что она в коротком чёрном платье. Обтягивающий верх, свободный низ и перевёрнутый треугольник выреза на груди, от которого не могу отвести глаз. Ложбинка так и притягивает к себе. Тянет занырнуть в неё языком.

— Фотограф, ну, тот, который работал на юбилее мамы, позвонил пару дней назад и попросил разрешение на публикацию снимка, — объясняю и выпрямляюсь, а сам решиться не могу, с чего начать вечер. То ли наброситься на её пересохшие губы, то ли пригласить к столу. Что её быстрее расслабит?

Алёна скрещивает руки под рёбрами. Мой ошалелый взгляд падает на грудь, замечает два приступивших под тканью бугорка, и самоконтроль отчаливает.

Едва она заговаривает:

— Почему ты не спросил моего разре... — я просовываю обе руки под каскад чёрных волос и подтаскиваю к себе для поцелуя.

Она возмущённо пыхтит мне в рот. Секунд двадцать, поди. Потом смирнеет и хватается за мои плечи. А я, нафиг, вышвыриваю из головы все стратегии. Задолбало.

Толкаю её обратно к двери, наваливаюсь сверху и охаживаю языком сладкие губы. Руки шарят у неё под юбкой сзади. Капрон убивает всю тактильность, но это всё равно приятно — прикасаться к ней вот так. Несдержанно. С варварской жадностью.

— Макс, — сипит она и откидывает голову, подставляя своё горло. — Ты торопишься.

— Не, Алён, это я раньше тормозил, — с жаром шепчу ей в шею и присасываюсь губами к соску, который топорщит лиф платья.

Белоснежку выгибает. Она ударяется затылком об дверь и вся размякает в моих объятиях. Неприкрыто стонет. Вонзает ногти в мою футболку и с нажимом ведёт от лопаток к шее.

Это ли не приглашение? Втискиваю своё колено между её и получаю согласие. Алёна сама отставляет ногу и охает, когда всей ладонью накрываю промежность. Средним пальцем толкаюсь внутрь через слои колготок и белья, а краем кисти растираю то место, которое реагирует особенно остро.

Зубами прикусываю другой сосочек и слышу паническое:

— Макс, Макс! Остановись! Я сейчас...

Она со всей силы вжимает мою голову себе в грудь и вдруг начинает всхлипывать. Жалобно. Хаотично. Комкает на мне футболку и дышит так, будто выбралась из-под толщи воды.

Руку я не убираю, но выпрямляюсь и с недоверием смотрю в зажмуренные глаза. Она только что кончила? От пары прикосновений?

Паскудство. Не предполагал, что всё настолько херово. У неё после недомерка Артёма и впрямь не было мужика. Сколько же длились те отношения? А-а, точно, шесть лет. С восемнадцати, если правильно запомнил её возраст на тот момент. Выходит, она около восьми лет одна. Серьёзно, блин?!

Аккуратно, словно так и задумано, переношу поглаживания на бедро. Целую налитую румянцем щёчку, чмокаю уголок рта. Жду, пока трусиха осмелится глянуть в ответ.

Она отворачивается. Смаргивает слёзы. Ловлю обе капли губами и молюсь, чтобы они не означали сожаление. Не хочу, чтобы она сейчас сбежала.

— Ты в порядке, шоколадка?

Мотает головой, нет, мол. Полный аллез с гитлер капутом. Неужели я всё пустил по бороде?

К счастью, Алёнка не пытается спастись бегством. Упирается лбом мне в плечо и вытирает мокрое лицо. Шмыгает.

— Я никогда ещё... Вот так... Извини, — шепчет, не поднимая головы.

— Ты извиняешься, что получила удовольствие?

Или оправдываешься? Или проклинаешь меня мысленно?

Мне срочно нужно вживить чип с искусственным интеллектом, который объяснял бы заскоки женской психики. Это в разы упростило бы жизнь.

— И да, и нет. С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду. Макс, можем мы... не знаю, попить водички? У меня колени как на шарнирах и в желудке всё трясётся.

Да, Макс, пригласи уже девушку в дом, а то прилип как подорожник!

Даю себе конкретного пенделя, обнимаю замороченную Белоснежку за плечи и провожаю на кухню.

Она забивается в самый дальний угол между стеной и холодильником и залпом закидывает в себя стакан минералки.

— Я не мастер кулинарии, так что вот.

Ставлю на центр стола тарелку с нарезанными помидорами и огурцом и две порции макарон по-флотски.

— Выглядит аппетитно, — Алёна улыбается, берёт вилку и запускает в спагетти, но ест совсем вяло.

— Насчёт твоего разрешения и той нашей фотографии...

— Нет, Макс, всё в порядке. Я напрасно вспылила. Просто... Так непривычно видеть себя со стороны. Тем более такой, — она хмыкает и снова пьёт.

— Какой?

— Слишком глянцевой.

— Ты такая и есть. Как с обложки. Особенно когда расслабляешься и отпускаешь себя, как в тот вечер в ресторане.

Алёна качает головой и задумчиво вгрызается в ломтик огурца, а у меня опять фантазии шествуют не в ту степь. Пялюсь на её влажные губы и стараюсь не опрокинуть стол той частью себя, которая не просто на взводе. Похотливый ублюдок яростно требует внимания и готов разнести всё в щепки за одно только прикосновение.

Десертом мы балуемся в зале перед телевизором. На кофейном столике перед нами ваза с фруктами, рядышком лежат мои ноги — хей, я ведь изображаю расслабленность. И совершенно неважно, что пах приходится прикрывать подушкой.

Белоснежка и теперь не горит энтузиазмом. Ковыряется ложкой в креманке с тремя шариками мороженого, зачерпывает по крупинкам и медленно пережёвывает каждую. Процесс настолько неспешный, что она так и не находит клубнику, которую я с упорством мула запихивал внутрь пломбира. Зря старался, выходит.

Разговор у нас не клеится. Я всё обдумываю маленький инцидент в коридоре и силюсь понять, что значат обрывки фраз вроде: «Я никогда ещё... Вот так...» и «С тобой было иначе. Лучше, я имею в виду». Алёна делает вид, что поглощена фильмом — я даже названия не запомнил. Вижу только ушастого негра в банном халате и странную рыжую тётку в той же одежде. Ахинея какая-то.

— А какое желание загадал бы ты, попадись тебе джин? — спрашивает моя училка, отставляя десерт, и поворачивается ко мне.

Бросает красноречивый взгляд на подушку. Это мой столик, если что! Для виду приподнимаю креманку и опускаю обратно.

Сожрать её под заправкой из талого мороженого — вот моё желание. Единственное, на данном этапе. Но надо ответить что-нибудь брутальное, наверное. Типа я за мир во всём мире.

Пока медленно ворочаю шестерёнками, Алёна умудряется пошатнуть моё равновесие. Она вдруг подсаживается ближе, стирает с моего подбородка каплю мороженого и без раздумий слизывает с пальца.

Жестокая баба, прямо скажем. У меня и