Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

— Госпожа, — прошептала она, ставя поднос на стол. — От шеф-повара. Чтобы утолить первый голод.

Я поблагодарила её, но аппетита не было. Нервы. Я взяла кубок с прохладным морсом, сделав глоток. На вкус всё было как обычно.

Нимбус внезапно поднялся, его шерсть встала дыбом. Он уставился на удаляющуюся Марту, потом на кубок в моей руке, и издал тот самый, тревожный вой, который я слышала лишь у зеркала-портала и при нападении горлумнов. Его сияние вспыхнуло, стало резким, почти белым.

— Нимбус, что с тобой? — я поставила кубок, чувствуя, как беспокойство сжимает грудь.

Но было уже поздно.

Сначала просто закружилась голова. Я списала это на волнение. Потом по телу разлилась странная, сладкая тяжесть. Мышцы стали ватными. Я попыталась сделать шаг, чтобы позвать Хэтти, и чуть не рухнула, ухватившись за край стола.

Что… что происходит?

Я посмотрела на браслет. Его обычное тёплое свечение было… тусклым. Мерцающим, как свеча на сквозняке. Я попыталась вызвать Виа, чтобы просканировать себя, но привычный зелёный поток встретил внутри меня глухую, липкую стену. Как будто меня обернули в толстый слой ваты, который поглощал все импульсы. Даже связь с Каэльгорном, обычно такая живая на краю сознания, была приглушённой, далёкой, будто доносилась из-под воды.

Яд. Не смертельный. Усыпляющий. Подавляющий магию.Мысль пронеслась холодной вспышкой паники. И аромат… духи. Они не просто пахли. Они несли реагент-катализатор. Сами по себе безвредные. Вместе с чем-то в еде или питье… О, боги.

Я увидела, как Нимбус в панике метнулся к двери — не через неё, а сквозь неё, его сияние оставляло за собой светящийся шлейф. Он мчался за помощью.

Силы покидали меня. Колени подогнулись. Я осела на пол, спина скользнула по резной ножке стола. Глаза предательски закрывались. Последним, что я увидела перед тем, как тьма поглотила сознание, была щель под дверью, куда просунулась тонкая металлическая пластинка, и щёлкнул замок.

Подглава 38.1

Каэльгорн

Я просматривал последние отчёты о запечатывании разломов, когда в кабинет, не доложась, ворвалось синее безумие.

Нимбус влетел на такой скорости, что врезался в стену над камином, отскочил, кувыркнулся в воздухе и, даже не пытаясь прийти в себя, ринулся ко мне. Его сияние было ослепительным, болезненным для глаз, а из горла вырывались не мяуканья, а пронзительные, визжащие звуки чистого ужаса. Он вцепился когтями в мой камзол, тычась мордой мне в лицо, в грудь, и в его синих глазах-звёздах бушевала немая паника.

И тогда по нашей связи, той самой, что после Ритуала стала прочнее стали, ударила волна. Не её голос. Не образ.Ощущение. Удушающая вата. Глухая стена. Искра страха, мгновенно гаснущая в густом, сладком мраке.

Флорен!

Я вскочил, сбрасывая с колен бумаги. Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что больно ударило в висках. Нимбус, получив моё внимание, отлетел к двери, снова издал тот душераздирающий вопль и проскочил сквозь дерево, оставив после себя мерцающий след.

Я ринулся за ним, не думая, не отдавая приказов. В коридоре на бегу столкнулся с Алексом, который уже бежал на шум.

— Её покои! Немедленно! — бросил я, и рыжий стражник, не задавая вопросов, развернулся и помчался рядом, обнажая меч.

Мы неслись по коридорам, следуя за синим световым шлейфом Нимбуса. Мой разум лихорадочно работал. Подавитель магии. Профессионально. Без шума. Это не горлумны. Это…

Дверь в её покои была заперта снаружи. Новый, сложный замок, установленный после последних событий. Алекс ударил по нему плечом — не поддалось. Я оттолкнул его, собрал в ладони сгусток драконьего пламени — не для разрушения, а для точечного, хирургического прожигания механизма. Металл зашипел, потек. Ещё удар ногой — и дверь распахнулась.

Комната была пуста. На полу у стола валялся опрокинутый кубок. Пахло её новыми духами… и чем-то ещё. Кисло-сладким, химическим. Снотворное высшей пробы.

Нимбус, мечущийся по комнате, вдруг завис у стены, у той самой, что была смежной с заброшенным крылом. Он начал биться о камень, светясь всё ярче, и через нашу связь, как раскалённую иглу, вонзился в моё сознание образ. Тёмный, узкий служебный ход. Две фигуры, несущие завёрнутое в тёмную ткань тело. Знакомый профиль впереди — леди Марисса. И направление — не к внешним стенам. К старой, замурованной капелле Валеронов, родовой часовне матери.

Ледяная ярость, острее любой стали, хлынула по жилам. Они посмели. Под самым моим носом. Используя её же доверие, её новый статус. Чтобы утащить в логово.

Я развернулся к Алексу, и моё лицо, должно быть, было страшным, потому что даже он, видавший виды, отшатнулся.

— Капелла Валеронов. Оцепить. Никого не выпускать. Живыми. Особенно Мариссу. — Мой голос звучал низко, с металлическим дребезжанием, которое предвещало выход дракона. — Я иду сам.

Алекс кивнул и умчался исполнять приказ. Я же шагнул к стене, на которую указывал Нимбус. Мне не нужен был обходной путь. Чешуя на тыльной стороне ладоней напряглась, и я простоударил. Не кулаком — сконцентрированной волной силы. Камень не рассыпался, а… размягчился, расступился, как вода, образовав проход. Я шагнул в темноту, ведомый яростью и светящимся впереди комочком паники по имени Нимбус.

Подглава 38.2

Флорен

Сознание возвращалось обрывками, сквозь густой туман зелья. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном. Каменном. Воздух пах сыростью, ладаном и… ненавистью. Я попыталась пошевелиться — руки и ноги были связаны не верёвками, а тугими, живыми лозами какого-то тёмного растения, которое слабо пульсировало, подавляя остатки Виа. Браслет на запястье был ледяным и немым.

Я открыла глаза и увидела, что находилась в небольшой, мрачной капелле. Высокие витражные окна, изображавшие подвиги предков Валеронов, были густо запылены, пропуская лишь жутковатый разноцветный свет. Передо мной, на алтаре из чёрного мрамора, стояла она.

Солария.

Она была одета не в траур, а в парадное платье цвета старой крови, с высоким воротником и длинными рукавами. Её волосы были убраны в строгую, безупречную причёску, а в руках она держала не посох, а длинный, тонкий кинжал с рукоятью в виде драконьей головы — фамильную реликвию.

Вокруг, в тени колонн, замерли человек десять — её последние, самые отчаянные приверженцы. Среди них я узнала Мариссу и ещё пару знакомых по совету лиц. Все они смотрели на меня не как на человека, а как на проблему, которую нужно ликвидировать.

— Проснулась, — голос Соларии был спокоен, почти ласков, и от этого было в тысячу раз страшнее. — Хорошо.