Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

Каэльгорн стоял между мной и Соларией, широко расставив ноги, его фигура заслоняла меня от всего мира. Он смотрел на мать, и в его позе не было уже ни страха, ни сомнений. Была лишь непоколебимая решимость.

Солария стояла, опустив кинжал. Всё её величие, вся её гордая ярость, казалось, вытекали из неё, оставляя лишь ссутулившуюся, внезапно постаревшую женщину в слишком пышном платье. Она проиграла. Не только эту битву. Всю войну. Она увидела в глазах сына то, чего боялась больше всего — его самостоятельность. Его выбор. Его любовь к другой женщине, сильнее, чем любая сыновья связь с ней.

— Уведите её, — тихо сказал Каэльгорн, не глядя на вошедших в капеллу стражников Алекса. — В ту самую северную башню. Чтобы видела горы. Чтобы думала. Наедине со своим «наследием».

Ее приспешников уже обезоруживали и уводили. Марисса, бледная как смерть, даже не пыталась сопротивляться.

Солария позволила страже взять себя под руки. Она шла, не глядя по сторонам. Но на пороге рухнувшей стены она остановилась и обернулась. Не на сына. На меня.

— Он отвернётся, — прошептала она, и в её голосе не было уже ни ярости, ни даже ненависти. Только пустота пророчества, в которое она сама же и верила. — Когда-нибудь. Драконы не меняются. И тогда… тогда ты вспомнишь меня.

И её увели.

В капелле воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Каэльгорн обернулся, опустился на колени рядом со мной и осторожно, дрожащими руками, коснулся пореза на моей шее.

— Прости, — выдохнул он, и его голос снова стал человеческим, сломанным. — Прости, что допустил это. Что не уберёг…

Я подняла руку — слабую, но свободную — и прикрыла ею его ладонь на своей щеке.

— Ты уберёг, — прошептала я. — Ты пришёл. И ты… ты дал отпор своей матери.

Он прижал лоб к моему плечу, и всё его могучее тело содрогалось от сдерживаемых эмоций — ярости, страха, облегчения, боли.

Нимбус, уставший, но довольный, спустился и устроился у нас под боком, его сияние было мягким, умиротворённым. Миссия выполнена.

Где-то в тени уцелевшей колонны, я заметила, стоял ещё один человек. Ториан. Он наблюдал за всем, не вмешиваясь. Его лицо было непроницаемым, но, когда его взгляд встретился с моим, я увидела в нём не одобрение, не радость. Видела… освобождение. Он позволил сыну самому перерезать последнюю пуповину. И сын справился.

Каэльгорн поднял голову, его золотые зрачки снова стали обычными.

— Всё кончено, — сказал он, но мы оба знали, что это не так. Кончилась одна тень. Но её слова, её яд сомнения, могли ещё долго отравлять воздух. И с этим нам предстояло жить. Вместе.

Он поднял меня на руки, легко, как перо, и понёс из мрака капеллы — к свету, к жизни, к нашему саду, который ждал своего садовника. А за нами, как верный страж, плыл синий огонёк, освещая путь домой.

Глава 39. Рев Защитника

Каэльгорн

Мятеж был как гнилой зуб — его нельзя было лечить, только вырвать с корнем. И я вырвал.

Они думали, что я буду колебаться. Что кровные узы, старые клятвы, призраки прошлого встанут мне поперёк горла. Они не учли одного: у меня теперь было что терять. Не власть, не трон — нечто куда более хрупкое и бесконечно более ценное. И ради этого я был готов стать не королём, а хирургом. Безжалостным, точным, беспощадным.

Мы накрыли их сетью ещё до того, как они успели опомниться после провала в капелле. Письма Соларии, как яд, уже текли по венам королевства, но мы перерезали каналы. Гонец с её последним манифестом был перехвачен у восточных ворот. Лорд Верн, глупец, попытался поднять свой родовой гарнизон — но его же капитаны, уже предупреждённые Алексом, скрутили его в собственной спальне.

Но нашлись и те, кто решил биться до конца. Отчаянные, ослеплённые фанатизмом к «чистоте крови» или просто загнанные в угол долгами и обещаниями. Они собрались в старом арсенале, что примыкал к северной стене — символизм их не волновал, им нужны были оружие и толстые стены.

Мы не стали осаждать. Осада — это время, это переговоры, это шанс для новой гнили прорасти. Я выбрал прямую атаку. Но не фронтальную.

— Геомаги, — отдал я приказ, стоя перед тяжёлыми дубовыми воротами арсенала. — Не ломайте стену. Размягчите пол.

Магия Пиков, золотая и тяжёлая, хлынула в каменную кладку под ногами мятежников. Прочный сланец внезапно стал зыбким, как болотная трясина. Мы услышали из-за дверей крики, грохот падающего оружия, дикий рёв замешательства. И тогда я сам выбил ворота — не тараном, а одним слитным ударом сконцентрированной воли. Древесина взорвалась внутрь щепками.

Внутри царил хаос. Воины, некоторые по пояс увязшие в полу, который медленно затвердевал обратно, беспомощно метались. Их предводитель, старый граф Эррик, когда-то служивший ещё моему отцу, стоял на единственном устойчивом островке, размахивая родовым мечом. Его глаза горели не яростью, а отчаянием обречённого.

— Предатель! — закричал он, увидев меня. — Ты променял честь драконов на колдовство этой чужеродки!

Я не стал отвечать. Слова кончились. Остались только действия. Я двинулся вперёд, и моя стража, ведомая Алексом, хлынула за мной. Бой был коротким и жестоким. Мы не старались брать в плен — мы подавляли. Ломали сопротивление. Мой посох выжигал оружие из рук, золотые молнии вышибали с ног. Алекс, как тень, работал рядом, его меч парировал отчаянные выпады, щит закрывал мой тыл.

И именно он увидел то, чего не увидел я. Молодой фанатик, почти мальчик, с искажённым ненавистью лицом, прорвался сквозь строй, целясь не в меня, а туда, где у входа, отдавая распоряжения лекарям, стояла Флорен. Она не должна была быть здесь, но пришла — чтобы помогать раненым, даже тем, кто поднял на неё меч.

— НЕТ! — крикнул Алекс и бросился вперёд, подставляя себя под удар длинного кинжала, который был предназначен для её спины.

Сталь со скрежетом вошла в щит, пронзила его и впилась в плечо Алекса. Он не издал ни звука, лишь могучим движением вышиб клинок из рук нападавшего и сбил того с ног рукоятью меча. Но сам осел на колено, из-под лат сочилась алая полоса.

Холодный белый гнев, тише и страшнее любой ярости, накрыл меня с головой. Я даже не превратился — я простовыпустилволну силы. Не сфокусированную, а