Наши запреты - Лина Мур

Она права. Я многое знаю о себе. У меня проблемы. А у кого их нет? Только я не могу перешагнуть через них. Не могу их решить, это бесполезно. Я пытался. Я посещаю психолога три раза в неделю на протяжении пятнадцати лет. И это был не один человек, их было много. Различные методики, подход, пол, раса и напряжение. Но никому не удавалось заставить меня говорить о том, что я чувствую. Никогда. Я переводил темы, давал то, что считал нужным, якобы позволяя лечить меня. Это не так. Мне просто нравится быть больным. Мне нравится знать, что в прошлом у меня полно дерьма, которое причиняет боль. Я люблю, когда мне больно внутри. Это мои силы. Это осознание опасности. Это понимание стратегий. Если я всё это вылечу и смирюсь, то буду как все. Я не хочу быть как все. Я хочу выделяться. Всегда.

Доехав до госпиталя, мы с Лейк выходим, и она лениво оглядывается. Но она делает это не так, как напуганный человек, без резких движений, дёрганья головы или же быстрой смены мимики. Нет. Она словно любуется тем, что её окружает, оставляя на лице мечтательное выражение. Она не крутит головой, лишь скользит цепким, но в то же время расслабляющим взглядом. И это меня в ней восхищает. Она всегда начеку, готова ко многим проблемам, а также легко и непринуждённо маневрирует среди них. Вообще, я не помню, чтобы женщина могла излучать силу и в то же время мягкость и радость. Она словно состоит из множества солнечных лучей, но также может и опалить врага ими же. Это она выбирает: ласкать или уничтожать. Это потрясающе. Просто потрясающе. Мне комфортно рядом с ней. Даже когда мне было больно, и я терял кровь, знал, что она меня не убьёт. От неё не исходила угроза, если только не пинок мне по яйцам чисто из принципа. Но как бы мне ни хотелось доверять ей, я не могу. Это слишком опасно. Я уже обжигался. Часто.

Кивнув медперсоналу, стоящему за стойкой регистрации, кладу ладонь на спину Лейк, замечая, как мужчины пялятся на неё, и не только мужчины, но и женщины. Меня это бесит.

— Скажи, а ты здесь всех уже трахнул? — шёпотом спрашивает Лейк, сдерживая смех.

— Практически, — усмехаюсь я. — Тебе смешно?

— Очень, — кивает она и хихикает, когда мы входим в лифт с другими пациентами.

— Почему? Это не та реакция, на какую рассчитывает мужчина, куколка.

— Это весело, Доминик. Они так смотрят на тебя, словно ты обещал им купить щенка и до сих пор этого не сделал. Они ждут. Это жалко, правда? Я имею в виду, жалко, что люди не хотят контролировать свою зависимость и обманывают себя традиционными взглядами на жизнь.

Я киваю, предлагая ей взглядом продолжить.

— Смотри, нас учат, что трахаться с разными мужчинами, когда ты этого хочешь — плохо, постыдно, и это откровенное блядство. Но терпеть дома мужчину абьюзера, прилипалу, неряху, изменщика или же безработного и ленивого мудака, нормально. И это поощряется жалостью и состраданием. Разве это не очередное лицемерие? То есть женщин с рождения учат страдать, быть рабынями, хотя якобы у них есть права. Нас называют шлюхами, потому что мы хотим получить самое обычное удовольствие, а нам оно даётся сложнее, чем мужчинам. И вот эти женщины, которые ждут, когда ты трахнешь их, привыкли ждать чуда, верить в него и молиться о нём, а сами ничего не делают. Это смешно, вот и всё, — она пожимает плечами и улыбается к обернувшимся к нам медсёстрам и двум пациентам.

Этих медсестёр я тоже трахал. Потрясающе. Они краснеют, злятся и раздражаются.

— И знаешь, что самое смешное? — Лейк не сводит взгляда с этих женщин, словно обращается к ним. — Они же понимают, что это был просто нелепый секс. Он даже не был хорош, потому что они имитировали оргазм. Не все мужчины заботятся о том, чтобы доставить нам удовольствие. Они напуганные эгоисты рядом с нами. Поэтому мужчины кончают, что им, в принципе, сделать легко, и уходят. А женщины молчат, ведь это правильно. Секс — не удовольствие, а якорь для мужчины в их понимании. До сих пор женщины считают, что раздвинуть ноги или отсосать — это путёвка к мечте. Но к чьей мечте? Вряд ли они хотят быть с этим мужчиной, он им просто выгоден, но они боятся признаться себе в этом. И это ещё один смешной момент. Они врут себе и окружающим, а им врут мужчины. Какой-то порочный круг лжи, которая приводит к разрушению.

— И что, по-твоему, они должны были сделать?

— Получить удовольствие, — пожимает плечами Лейк. — В этом суть всего. Секс это про удовольствие, а не про терпение. Терпеть они будут в церкви, слушая нравоучения о душе и другой чуши. А вот в постели нет Бога, есть Дьявол, и зачастую это именно женщина. Но забыв о темноте, они сгорают на солнце и никогда не познают счастья. Так что, я бы на их месте просто брала и трахала тех, кто им нравится. Трахала так, как им это нравится. Брала то, что они хотят. Одевалась так, как они хотят. И весила столько, сколько они хотят. Это наш этаж?

— Да. Прошу прощения, — тихо смеюсь, направляясь за Лейк, и прохожу мимо настолько покрасневших бывших, что кажется, они сейчас взорвутся от стыда.

— Я бы на ней женился, — раздаётся за спиной мужской голос.

Оборачиваюсь, чтобы, блять, убить того, кто это сказал, но двери лифта закрываются.

— Это мило, — смеётся Лейк. — Второе предложение о замужестве за час. Я же говорила тебе, в меня невозможно не влюбиться.

— Поверь мне, я подобной хернёй не страдаю, — фыркаю я.

— Поэтому я с тобой и общаюсь, Доминик. Если бы я хотя бы на секунду предположила, что ты можешь влюбиться и дойти до конца, то никогда больше не нашёл бы меня. Не хочу снова разбивать себе сердце. А теперь оставим эти разговоры, они меня утомили. Какая палата у Энзо?

— Пойдём, — веду Лейк к палате, в которой дежурит охрана, и представляю её парням, а затем мы входим внутрь.

Палаты в этом госпитале, который принадлежит мне, и где бесплатно получают лечение все мои люди, так как я оплачиваю им страховку за службу, больше выглядят как спальни. Каждый босс берёт на себя патронаж какой-то больницы с огромным штатом и выступает в качестве главного спонсора. А также можно разделить это место, как это было с больницей, в которой работал Мигель. После того как они его вышвырнули по приказу Джеймса, я отозвал свою спонсорскую помощь и отказался участвовать в любых благотворительных проектах этого госпиталя. А это потеря огромных денег, понижение статуса и рейтинга больницы. Уж точно не я остался в минусе. У меня есть личный госпиталь. Здесь работают люди, которых я выбирал лично, набирал команды, и попасть сюда просто так невозможно. Только если у тебя куча денег, или ты мой ближайший родственник, других вариантов не дано. Медицинский персонал я всегда выбираю из мигрантов разных стран и предлагаю им полную стажировку, разрешение на работу и хорошую зарплату. Это и делает мою больницу лучшей в штате. Лучшей и закрытой для других людей. Я избирательно даю право выживать.

— Он зачастую спит пока, — тихо говорю, проводя ладонью по мягким кудрявым волосам сына.

— Он такой хорошенький, — с улыбкой шепчет Лейк. — Очень симпатичный мальчик. Не видела остальных твоих детей, но явно с генами им повезло. Есть какие-нибудь ограничения в питании или другие особенности, о которых мне следует знать?

И вот на что сначала ответить? На её заигрывания? На комплимент моим генам и моей сперме? Или на серьёзный вопрос? Я прямо теряюсь.

— Просто я должна знать, с чем мне предстоит столкнуться. Могут ли прийти сюда с пистолетом?

— Вряд ли. Ты видела охрану. Здесь