Крепкий орешек под нежной скорлупкой - Мария Клепикова

— Всё, достала! Пошла вон отсюда!

— Что? — как-то сипло переспросила я, оглядываясь. Вокруг лес, мимо машины неслись на огромной скорости. — Прямо здесь?

— Да, ты же так хотела. Давай, проваливай!

— Ну и ладно! Вот и хорошо! — дрогнувшим голосом согласилась я.

Слёзы душили меня, но я старалась себя сдерживать. Встать с первого раза не получилось — в глазах потемнело и стало дурно. Меня немного занесло, и я ухватилась за дверцу.

— Смотри, не оторви, корова!

— Да чтоб у тебя вся машина развалилась! Надо было ещё тогда в ней всё сломать!

Я стукнула ладонью по стеклу, но просчиталась и попала в ребро. Острая боль немедленно охватила руку, заставив меня заплакать от боли и обиды.

— Это не тот автомобиль.

— А мне всё равно!

И это действительно было так, а потому первым, что сделала, так замахнулась на этого негодяя — так хотелось всю его рожу противную исцарапать! Такую ухмыляющуюся, но которая почему-то удалялась…

— А-а-а! — закричала я, чувствуя, как ноги соскользнули в кювет по траве.

О себе в тот момент я не думала — главное, не навредить ребёнку! Как там учили группироваться? Не помню! Единственное, что оставалось — так это обхватить живот руками, чтобы хоть как-то обезопасить ребёнка, но… я так и не упала.

Ветроградов успел поймать меня и вытащил. И вот я сидела на попе на пыльной обочине и заливалась слезами. Пропади оно всё пропадом! Мне уже было всё равно. Я держалась за живот и ревела.

Ветроградов не уехал, он стоял чуть в стороне и курил. Сколько времени прошло — не знала, но он подошёл ко мне и поднял на ноги.

— Кончай истерику. Давай я тебя отвезу домой.

Я нервно отмахнулась, размазывая по лицу слёзы, и сделала шаг в сторону, но не удержавшись, вскрикнула и ухватилась за него машинально.

— Что передумала и полюбила? — ёрничал Ветроградов, помогая мне, тем не менее, не упасть дальше.

— И не мечтай об этом, — тут же возразила я. — У меня нога, кажется, подвернулась.

— Ну, ты «везучая», — внезапно рассмеялся он, обходя сзади и отряхивая меня. — Что смотришь? Хочешь салон испачкать?

— Лучше б о душе своей так пёкся, — я не осталась в долгу, удерживаясь за него. Ветроградов выпрямился и сердито на меня посмотрел:

— Слышь, прекращай уже. Я тебе тут типа помогаю.

Мы оба одаривали друг друга отнюдь не дружелюбными взглядами. Я с ужасом обратила внимание, что стою вплотную к нему. Непозволительно близко. Ужасающе близко. В другой момент бежала бы от него, сломя голову, но сейчас я была «в ударе»:

— Лучшая помощь — это не прикасаться ко мне, — и я с силой ткнула в него пальцем. Вот бы проткнуть!

— Ты мне всю жизнь будешь это припоминать? — вспылил Ветроградов, перехватывая мою руку, и начал наступать. — Ну, сорвался я тогда, но ты сама во всём виновата — не нужно было выводить меня из себя!

— О, конечно! А ты всех насилуешь, кто тебя из себя выводит?

— Нет, не всех!

О как разозлился! Не нравится такое слышать? А каково мне тогда было?! Но я вошла в раж и продолжала язвить:

— Так значит мне одной так «повезло»?

— Да! — Ветроградов выплюнул это «подтверждение» и отошёл в сторону, с силой пнув по колесу. — Так получилось! Всё, тебе от этого легче стало?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он засунул руки в карманы, взирая на меня исподлобья. Его глаза метали молнии, а у меня не было больше сил с ним пререкаться. Конечно, он же «ни в чём не виноват»! Все вокруг виноваты, а он — бедный и несчастный.

Но сколько можно стоять посреди дороги и сверлить друг друга взглядами? Ветроградов всё же помог мне сесть, и мы вновь поехали. В абсолютной тишине, но не долго. Я обиженно вытирала руки влажными салфетками, а между тем «этот» потянулся к бардачку за пачкой сигарет.

— Не кури — мне плохо от сигаретного дыма, — предупредила я заранее, на что получила раздражённый «цык». — И не «цыкай», о ребёнке бы подумал.

— А он точно мой? — Ветроградов не удержался от сарказма.

— Совсем дурак? Думаешь, мне понравилось? — я вновь заводилась с полуоборота. — Да я на вас, мужиков, смотреть не могу нормально, не говоря о большем.

— Что, правда, больше ни с кем?

Неужели в голосе послышались довольные нотки? Я валяюсь в этом зоопарке!

И опять тишина.

Вскоре показался дом деда Андрея. Ветроградов на удивление на руках перенёс меня внутрь. Боясь упасть, мне пришлось обхватить его за шею — вот никогда бы не подумала, что буду обнимать насильника. Он достаточно аккуратно посадил меня на диван и, сходив за аптечкой, вручил её мне.

— На. Помажь себе чем-нибудь.

Я посмотрела: среди медикаментов ничего подходящего не было. Да и если бы было: кто же мажет на грязь? А потому фыркнула:

— Принеси тазик, мне ноги нужно помыть.

— Тебе не только ноги — тебе полностью нужно искупаться. Сама посмотри.

Ветроградов оказался прав — кожа везде была покрыта слоем дорожной пыли. Идея, разумеется, хорошая, но вряд ли осуществимая: залезть в ванну я не смогу — остаётся только душ, но вряд ли смогу стоять всё время на одной ноге, тем более в моём положении. Видимо у Ветроградова были те же размышления.

— Пошли, — он вновь подхватил меня на руки и отнёс в ванную-душевую на первом этаже. — Вот, сядешь на табурет и вымоешься. Где твоя комната? Я тебе вещи принесу. Впрочем, сам найду. Мойся пока.

Ветроградов вышел, закрыв за собой зверь на замок. Я ещё некоторое время стояла, придерживаясь за стену, а затем всё же разделась и похромала к душевой, благо поверхность была не скользкой. Вот что мне нравилось в этой ванной комнате, так это цельный пол, который имел сток в душевой, а также горизонтальный поручень.

Я как раз намылила лицо, как вдруг послышался шум. Испугавшись, что зашёл Ветроградов, быстро сполоснулась водой, но нет — его не было. Видно показалось. Закончив с омовением, я распахнула прозрачную шторку и ахнула — моё домашнее трикотажное платье и нижнее бельё лежали на видном месте. Так всё же заходил! Извращенец!

Уж не знаю, буря негодования или смущения кипели во мне, но я быстро оделась и, обмотав волосы полотенцем, присела, осматривая место вывиха. Нога сильно опухла и покраснела вокруг ссадин, на ладони наливался внушительных размеров синяк, а само запястье ныло и плохо сгибалось. Повезло — ничего не скажешь.

— Ну, скоро ты там? — недовольно спросил Ветроградов