Крепкий орешек под нежной скорлупкой - Мария Клепикова

самой интересно, куда я его могла положить? Тогда я была на эмоциях и засунуть могла куда угодно. Но абсолютно точно не должна была выбросить. Я вообще документы не выбрасывала. Или… всё же… Я засомневалась в самой себе. Я поставила чашку чая на стол и направилась в свою комнату.

— Кирилл, помоги Алёне, — сказал дед Андрей. — Поищете вместе.

— Да понял я, — фыркнул внук, поддерживая меня за локоть.

«На ручки» идти я категорически отказалась, но без помощи не обошлась бы. Однако на лестнице Ветроградов всё же понёс меня.

Глава 28

— Хочешь уронить, и чтобы я потеряла ребёнка? — возмущалась я в полголоса, чтобы дед Андрей не услышал.

— Слышь, ты! — Ветроградов также едва себя сдерживал. — Проблемная же ты! Не уроню я тебя, не беспокойся. Я, конечно, не в восторге, что ты беременна, но за ребёнка не переживай. Если бы не захотел, то не стал бы тебя ловить на обочине. А ковылять с тобой целый час, пока ты поднимешься — желания нет. Так что рот закрой и не раздражай меня. Или мне повторить? — явно намекая на «поцелуй», шикнул он.

— Обойдусь, — замолчала я и отвернулась.

Ветроградов занёс меня в комнату и опустил на кровать. Мне было очень не комфортно находиться вместе с ним в этой обстановке. Руки, задрожав, невольно сжали края постели, что не укрылось от его глаз. Сразу нахлынули воспоминания, и, похоже, не только у меня.

— Не бойся, не трону я тебя, — заверил он, и я рвано выдохнула. А вот от последующих слов затряслась пуще прежнего. Ветроградов, раздвинув дверки шкафа-купе, холодно предупредил, не оглядываясь: — Если будешь себя хорошо вести.

— Что я тебе сделала? За что ты так со мной? — обречённо спросила я. Даже не у него, а больше у себя самой.

— Ты языком будешь трепать или начнёшь искать свои бумажки?

Ответа на мой вопрос так и не получила. Ну да, я же игрушка для него — развлечение. Вот только не бесплатное оказалось. Я пересела к тумбочке и, достав из нижнего ящика папки-конверты, стала их перебирать. Но ничего нужного не было. Куда же ещё могла я положить документ?

— Встань. Мне неприятно, что ты лежишь на моей постели, — возмутилась я, когда Ветроградов нагло разлёгся на кровати.

— Не указывай мне — где хочу, там и сплю.

— Точнее с кем хочу, с тем и сплю, — съязвила я. — И вообще, уходи — без тебя справлюсь.

— Неа. Я тебе же типа помогаю, — Ветроградов подложил себе под голову ещё подушку и раскинул руки по бокам.

Внутри меня всё кипело. Нужно было сосредоточиться на поиске, но все мысли возвращались к этому несносному му… жчине. Я чувствовала, на себе его блуждающий взгляд.

— А ты ничего так. Даже пузень тебя не портит, — усмехнулся Ветроградов, поворачиваясь на бок.

— Засунь свои «комплименты» знаешь куда? — зло ответила я и переставила стул к шкафу.

Я вспомнила, что, кажется, положила документ в коробку с мамиными рукописями. Осталось только достать её. Я довольно ловко залезла на стул и, встав на цыпочки, потянулась к ней. Почти удалось подцепить её пальцами, но стул качнулся, чуть не падая. Испугавшись, я ухватилась за полки и опустилась на полную ступню.

— Твою мать, ты грохнуться решила на моих глазах? Специально что ли? Не могла сказать, что тебе нужно достать? — Ветроградов перепрыгнул через половину кровати, спуская меня на пол. — Как дал бы! — он почти ткнул мне пальцем в лоб. — Коза!

Я ничего не ответила, губы подрагивали — сама же перепугалась не на шутку. А он ещё добивает своими словами. Обидно — дальше некуда.

— Эту? — спросил он, указывая на нужную и спуская её.

Ветроградов положил коробку на кровать и, усевшись, снял крышку, чтобы поискать, на что я резко дала ему по рукам:

— Не смей прикасаться — это мамины вещи!

Договор лежал сверху — даже копаться не пришлось. И дата стояла отчётливая. А переезжала я на второй день. Значит, с датой определились.

— А это ты? — Ветроградов держал в руках небольшое фото.

— Я же сказала тебе — не смей руками трогать, — я пыталась выхватить у него снимок, но Ветроградов оказался проворнее.

— Скажи — ты? Тогда отдам, — он нагло отвёл руку в сторону.

— Издеваешься, да?

Я, не отвечая, пыталась отнять своё и даже встала. В очередном порыве не удержалась и повалилась на кровать на четвереньки, соответственно, роняя Ветроградова. Я не совсем осознала, что практически легла на него животом.

— Что это? — удивлённо спросил он.

— Что «что»? — не поняла я, упираясь по бокам от него руками.

— Ну, твой живот… — уточнил Ветроградов. И вот тут я поняла:

— Это ребёнок двигается, — сказала я, собираясь вставать.

— Погоди, — остановил он меня, — двигается? Ребёнок?

— Ну, да, — как само собой разумеющееся подтвердила я. Что в этом такого особенного?

А дальше произошло то, что меня просто в шок повергло: Ветроградов задрал наверх моё платье и свою футболку, соприкасая таким образом наши голые животы. Он не позволял мне подняться, пока ребёнок двигался. И только когда всё затихло, отпустил мои руки.

И что это было?

* * *

Уже который день стояли жаркие дни. Нельзя сказать, что в доме было не комфортно — нет. Кондиционеры, вентиляторы, да и сами деревянные стены поддерживали приемлемую температуру. Но, хотелось воздуха. Именно поэтому я всё время проводила на улице. Пока машинка стирала крупное бельё в доме, я принялась за ручную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прямо на веранде, где была установлена летняя кухня, налила в тазик воды и замочила несколько вещей. Бережно потирая тонкую ткань, я смотрела на наш участок без особой внимательности — просто наслаждалась спокойствием. Однако вместе с тем, мои мысли возвращались к тому самому дню. Кирилл Ветроградов после него не раз заезжал к нам с дедом Андреем, но с ним толком не виделась. Так, мельком. Но оно и к лучшему — он не тот, кого жаждешь видеть.

— Чрик, чрик, чичичирик, — застрекотала совсем рядом маленькая птичка.

Я её уже несколько раз видела в саду, но она сидела слишком высоко на ветвях, а тут так близко. Покачавшись на веточках плетистой розы, что обвила декоративный забор, эта пичужка какое-то время покрутила головой, а затем перелетела на глухие перила, служащие задней стенкой раковины. Это было так удивительно, что я застыла на месте, боясь её спугнуть.

По размеру она ничуть не отличалась от воробья, однако спутать её было нельзя. Серенькая и, смело можно было бы сказать, невзрачная