Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Хм, – слушая меня, доктор Петухов уже склонился над Василисой.

Проверил пульс на запястье, затем приложил ухо к её груди, слушая сердце, по очереди приподнял оба века, осмотрел рану, заштопанную партизанским лекарем. Я почти не дышала, наблюдая за осмотром.

Хмыканье доктора почти после каждой манипуляции заставляло нервничать. Что значит это его многозначительное «хм». Всё плохо? Или могло быть хуже? Или на удивление хорошо?

Наконец он снова накрыл Васю старой рогожкой.

– Как она, Мирон Потапыч? – я не вытерпела долгого молчания.

– Рана чистая, хоть и криво зашитая. Тут ей повезло, заражения пока нет.

Меня насторожило слово «пока». Но я смотрела на усталого доктора, потирающего переносицу, потому что у него наверняка болела голова от постоянного недосыпа. И не стала заострять внимание на этом.

– Лизонька, пометь, – обратился он к медсестре. – Повязку менять трижды в день, промывать. Дай бог, организм молодой, сильный, справится.

– Мирон Потапыч, она после… после случившегося почти не просыпалась. Так в полудрёме всё время и была, пока речь французскую не услышала за окном…

Я тараторила, стараясь высказать все свои переживания за минимум времени, чтобы доктор услышал, воспринял и не успел перейти к следующему пациенту. Я уже поняла, что вряд ли Петухов что-то сможет тут сделать, но всё равно надеялась.

– Катерина Павловна, голубушка, – доктор взял меня за руку и сжал её.

Я почувствовала, как его палец переместился на запястье. Похоже, он исподволь слушает и мой пульс.

– Не стоит так переживать. Как я уже говорил, девушка ваша молода и полна сил, должна справиться. За физическим здоровьем я послежу. Если за двое суток не начнётся заражение, будет жить. А душевное здоровье, увы, подвластно только богу. Так что уповайте на него.

– А как же… – начала я, собираясь спорить насчёт душевного здоровья, которое может наладить хороший психоаналитик, но вспомнила, где нахожусь.

В начале девятнадцатого века ещё не было ни Фрейда, ни его психоанализа. Да и когда появились врачи, стремящиеся лечить психику человека, им долгое время не верили, считая шарлатанами.

И сказала совсем другое.

– Спасибо, Мирон Потапович.

– Не вздыхайте, голубушка, выдюжит ваша девушка. У меня глаз намётанный, я уже всякого навидался.

Он перешёл к следующему пациенту, у которого уже стояла Лизонька, недовольная задержкой. Однако мне в голову пришла мысль.

– Мирон Потапович, ещё одну минуту вашего времени.

– Да?

– Я вижу, что у вас всего одна помощница, а раненых много. Возможно, я смогу быть полезной. У нас с Машей нет конкретного плана, поэтому, если вам нужна помощь, буду рада её оказать.

– Это очень любезно с вашей стороны, Катерина Павловна. С радостью приму вашу помощь в пути. До города два дня добираться, если не больше, лишние руки не помешают. Лизонька, после обхода объясни Катерине Павловне её обязанности.

– Как прикажете, Мирон Потапыч, – пробасила медсестра.

Я улыбнулась. Кажется, меня взяли на работу. Пусть и временную. Вряд ли за неё заплатят, зато каша нам с Марусей на эти два-три дня точно будет обеспечена.

Мы остались рядом с Васей, которая по-прежнему спала. Её соседи по телеге по-разному, но обозначали своё присутствие. Один тихонько хныкал, другой стонал, третий метался в бреду, кажется, доктор сказал о нём – нежилец.

И только Василиса изображала спящую красавицу, правда, с синяком на пол-лица, растрёпанными волосами и испачканной кровью рубахой. Она дышала глубоко, ровно, но я всё равно волновалась.

Сколько человек может спать, чтобы это не нанесло вред здоровью? Дома я полезла бы в интернет, чтобы точно знать, чего бояться, а чему радоваться. А тут приходилось бояться всего, потому что не знаешь, чего ожидать от будущего.

Ну как не вспомнить слова известной героини, что будущее не определено?

Спустя несколько минут вернулась медсестра.

– Нате! – она кинула на землю передо мной видавшие виды женские полусапожки размера так сорокового и сунула в руки тряпки.

– Что это? – я несколько брезгливо приняла подношение. Тряпки, судя по запаху, не были только что из стирки.

– В Дорогобуж пешком пойдём, а ты босая. Ноги оберни, коли мозоли до крови натрёшь, да заражение подхватишь, дочка сиротой останется.

Эти слова заставили меня забыть о брезгливости. Лизонька права, босиком я два дня не пройду.

Я оглянулась в поисках удобного места, куда можно присесть. Не нашла и села прямо на землю с вытоптанной травой. Так и знала, что белым халат долго не будет.

Тряпки оказались в форме широких лент. Я решила, что ими нужно обвязывать стопу, как бинтом. В первый раз не вышло, во второй тоже.

– Давай уже сюда! – Лизонька присела передо мной и выхватила ленту. – Смотри и учись, как наматывать портянку, покажу один раз. Потом не до тебя будет.

Она действовала быстро, но на всех сложных поворотах поднимала взгляд, чтобы убедиться, что я слежу за её действиями. Как ни удивительно, медсестра оказалась хорошим учителем. Вторую я смогла намотать самостоятельно.

Сапожки всё равно были немного большеваты. Но я решила, что это лучше, чем ничего.

– Спасибо! – от души поблагодарила Лизоньку.

Она едва не скривилась, услышав это.

– Пошли, – бросила мне. – Скоро отправляться, а ты ничего не знаешь ещё. Времени в обрез.

Маша ухватилась за мою руку, боясь остаться одна среди раненых. Елизавета широко шагала, не оглядываясь, чтобы убедиться, что мы успеваем.

Мы отошли от телег шагов на сто, и я заметила, стоящую меж деревьев крытую повозку. Медсестра подошла к задней части и откинула полотно, закрывающее вход.

– Залезайте, – бросила нам. – Только чтоб девочка ничего не трогала.

Сама Лизавета привычно ступила на приспособленную перекладину и забралась в фургон. Я подсадила Мари и последовала за ней.

Внутри было тесно, два человека едва разминутся в проходе, и то, если пойдут лицом друг к другу. Зато с двух сторон были устроены четырёхрядные стеллажики с ячейками, до половины закрытыми поперечной доской. Видимо, это должно уберечь материалы от падения во время перемещений. На мой взгляд, поставить дверцы было бы надёжнее, но, может, здесь не желали тратить время на их открытие.

– Смотри, – Лизавета сразу перешла к делу. – Тут у нас весь аппарат по перевязке ран.

– Корпия, – она указала