Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

Её движения были резкими, шумными, от неё веяло раздражением. Если бы я не поспешила перехватить миску, она шлёпнулась бы на землю.

Сама Татьяна, с грохотом опустив крышку обратно, ушла от костра. Проследив за ней взглядом, я протянула миску Мари.

– Я что-то сделала не так? – поинтересовалась у Матрёны, вернувшейся к своему тазу.

– Всё так, барынька, всё так, не в тебе дело. Подругу мою барин один обманул. Всё песни о любви пел, а сам женатый оказался. Так супружница евоная Таньку нагайкой отхлестала и не посмотрела, что вольная она. Таперича Танька больно господ не любит. Обиду затаила.

– Так я-то тут при чём? Я сегодня подругу вашу впервые увидела.

– Вы, барынька, на неё не серчайте. Она ж обиженная, вот обиду свою и сеет, – Матрёна меланхолично пожала плечами. – Вы лучше кашку кушайте, пока остальные не поднялись. Сейчас понабегут, вмиг котёл опустеет. А вы обе вона какие тонюсенькие, что тростиночки. Вама кушать хорошо надобно.

– Спасибо, Матрёна, – я посмотрела на Мари, которая не решалась приступить к еде. – Давай ешь, и пойдём к Васе. Как раз доктор проснётся.

– Привезли кого? – поинтересовалась Матрёна.

– Горничную мою французы обидели, – поделилась я. – Надеюсь, доктор сумеет ей помочь.

– Горничную? – удивилась женщина. – Никак крепостную?

– Какая разница?! – разозлилась я. – Вы сами только что сказали, что мы все люди. А Василиса – единственная из всех моих крестьян, кто выжил.

Матрёна хоть и была поприветливее своей подруги, однако так же зациклена на сословиях.

– Вона как, – только и произнесла женщина на мою гневную отповедь.

Мари протянула мне ложку с кашей.

– Попробуй, – велела малявка.

Я улыбнулась. Маруся знала, как меня отвлечь. Придерживая ложку, попробовала кашу. Она была пустой, без мяса, но в меру подсоленной. И поэтому вполне съедобной.

– Вкусно? – поинтересовалась малявка.

Я кивнула.

– Особенно из твоих рук.

Мари просияла и продолжила уплетать завтрак. А я порадовалась хорошему аппетиту малышки. Ведь могла бы капризничать и требовать деликатесов. Но, как видно, девочку воспитывали в скромности. Несмотря на то, что гувернантка была француженкой.

Я заметила, что Матрёна за нами наблюдает с грустной улыбкой.

– Хорошо, когда детки рядом, – пояснила она. – Я со своими-то с лета не виделась. Поехала сестре помочь, а тут хранцузы эти проклятущие напали. Чего им дома не сиделось?

Она вздохнула. Я не стала объяснять, что Мари не моя дочь. Сейчас это было ни к чему.

– А где ваши дети? – поддержала разговор.

– В Дорогобуже, с отцом. Одноногий он, вот и решили, что лучше мне ехать, сподручней-то при двоих ногах.

Я не стала спрашивать, что случилось с её мужем. Однако Матрёна и сама объяснила.

– Бревном придавило, когда мост строили. Доктор был не чета нашему, – она кивнула вглубь обоза. – Чего с рабочим возиться? Их там вона сколько ещё. Ну и отнял ногу. Так мой Кузьма не спился, как иные, пошёл подмастерьем к сапожнику. Дед Игнат уже старый был, а дело передать некому. Ну и взял мово Кузьму. Теперь уже сам сапоги тачает – загляденье.

В голосе женщины звучала гордость за своего мужа.

– А твой папка где? – переключилась она на Мари.

Та пожала плечами, не отрываясь от каши.

– Мы не знаем, где он, но надеемся отыскать, – пояснила я, добавив неожиданно для себя: – Он – офицер.

– А-а, служит, значит, отечеству. Хранцузов гонит восвояси. Найдётся папка ваш, обязательно найдётся.

– Спасибо, – я растрогалась. – Надеюсь, с вашим мужем и детьми тоже всё хорошо. И вы скоро встретитесь.

– Встретимся, куды деваться.

К костру вернулась Татьяна, принеся с собой неловкость.

Мы замолчали. Только малявка ела кашу, иногда делясь со мной.

– Вона доктор идёт, – кивнула Матрёна.

Я проследила за её взглядом и увидела высокого грузного мужчину с седыми волосами. За ним спешила медсестра и что-то говорила прямо на ходу.

– Я всё, – сообщила Мари, протягивая мне миску.

– Спасибо за кашу, – обратилась я к женщинам, – где можно вымыть посуду?

– Давай, – Татьяна выхватила миску у меня из рук. – Сама вымою.

Я не стала спорить, поблагодарила ещё раз и, взяв Машу за руку, поспешила за врачом.

Глава 21

Кажется, пробуждение доктора послужило сигналом и для остального лагеря. Всё вдруг оживилось, задвигалось, даже людей стало раза в полтора больше, чем показалась сначала.

Большинство спешило к костру, двигаясь нам навстречу. Мы с Мари оказались на пути потока, иногда с трудом избегая столкновения. Нас словно бы не замечали, даже как досадную помеху. Приходилось отскакивать или прижиматься к телеге.

– Куда они? – спросила малявка, провожая людей взглядом.

– На завтрак, – ответила я. – Помнишь, Матрёна сказала, чтобы мы поели до того, как остальные проснутся? Думаю, именно это она и имела в виду.

Мари замолчала, размышляя над моими словами. А я дождалась, когда путь освободится и, выйдя из-за телеги, продолжила преследовать доктора.

Догнать его оказалось не сложно. Он останавливался у каждой телеги, осматривал больных, делал замечания, которые медсестра записывала в потрёпанную книжицу.

Я старалась держаться неподалёку и ждала, когда они доберутся до Васи, чтобы подойти. Однако доктор заметил нас раньше, бросив случайный взгляд в нашу сторону.

– А это ещё кто? – произнёс он вслух.

– Девку крепостную барыня привезла, надругались над ей, – пояснила медсестра.

– Новенькая, – уточнил доктор.

– Часа два как привезли.

И снова обо мне говорили в моём присутствии. Кажется, я уже начала привыкать к подобному.

– Да вон она, с краю, – они как раз дошли до телеги, на которой лежала Вася, и я решила, что пора присоединиться.

– Доброе утро, меня зовут Екатерина Павловна Повалишина, – представилась я полным именем. Раз уж меня тут зовут барыней, буду соответствовать.

Доктор окинул меня взглядом, заметившим и малявку, жавшуюся ко мне, и наши белые, нелепые в лесном лагере одеяния.

– Мирон Потапыч Петухов, – склонил голову доктор. – Ну-с, а теперь рассказывайте, что случилось с вашей служанкой.

– В общем-то, ваша помощница почти всё сказала. Мы пережили нападение французов, точнее – только мы и пережили. Я надеюсь, что вы