Мне его подарили! Дом-портал 4 - Мартиша Риш

Бросилась, подпрыгнула, повисла на моей шее. Я подхватил, обнял, зарылся носом в чепец, он тотчас слетел, освобождая рыжие кудри. Они всюду, лезут в нос, щекочут лицо. И внезапно я ощутил на губах вкус сладкого поцелуя, безмерно осторожного и оттого особенно прекрасного. Я затаил дыхание, лишь бы не спугнуть свою жену, своего трепетного оленёнка, чуть приоткрыл губы навстречу, коснулся рукой ее волос. Улица закружилась в ярком свете мерцающих фонарей. Я боюсь двинуться с места, сильнее прижать ее к себе. Никаких сил нет терпеть, вот так стоять, мечтая о большем.

Крохотные теплые пальчики, ухватили меня за ладонь, потянули в сторону рая. Мы бежим, она чуть впереди, я следом за ней. Крыльцо, я на нем поскользнулся, едва не упал, но не выпустил ее руку. Узкий дверной проем, слишком узкий, чтобы пропустить нас двоих вместе.

И вновь объятия, поцелуи, любовь, страсть, нега — все сплелось воедино. Мягкие ладошки жены скользят по моей груди, по тонкой рубашке. Я боюсь пошевелиться, спугнуть ее так, как вчера, но как же хочется вновь ощутить сладость от прикосновений к этим пышным бёдрам, к талии. Ни одной женщины во всех мирах я так не желал.

Коридор, комнаты, мебель, я запнулся о ножку комода, Милли увлекла меня в глубину дома. Крохотная спальня, расстеленная постель. Я боюсь надеяться, не могу видеть обещание блаженства. Стою, замерев, словно хищник в засаде, который осознал, что и добыча его заметила. Только бы не спугнуть эту дикую лань!

Милли, путаясь в застежках рубашки, меня раздевает будто манекен или куклу. Какой идиот нашил столько пуговиц на этой рубашке?! Вот она коснулась пряжки ремня и тут же отдернула пальцы в испуге. Мне кажется, я сейчас тут и издохну от несбыточного желания! Сердце набатом грохочет в груди. И только боги ведают, каких сил мне стоит сдержаться. Я слишком хорошо помню регулы, правила, вбитые в мою голову ещё в юности, в Бездне, слишком ярко светятся воспоминания о прошедшем дне, о моей ошибке.

Милли резко повернулась спиной. Я ошибся? Спугнул? Что не так?!

— Расстегни мое платье, самой будет долго.

— Мне можно касаться тебя? — мой голос дрожит не то от желания, не то страха.

— Да, мы же муж и жена, правда?

— Ага.

Крючки и застёжки — особый вид пытки. Бант передника я растянул зубами, вдыхая сквозь ткань запах ее желанного тела.

Нижнее платье! Застенчивое кружево панталон! Кто придумал столько покровов для сокровенного чуда?

— Можно?

Робкое «да» мне в ответ. Разворачиваю жену из тонкой ткани словно подарок, любуюсь. Все, рухнула грань, дольше с собой справиться я просто не в силах. Поцелуй, ласка, любовная игра становится все напористый, все смелее. Милли поддается ей, отвечает чуть неумело, но нет ничего слаще этой ласки жены. Моей собственной жены, настоящей, той, что подарит мне все, о чем я мечтал — тепло, уют, детей, наполнит меня истинным счастьем, которого я ещё не познал ни с одной женщиной.

Хруст накрахмаленных простыней, лёгкое напряжение, почти отказ, мои прикосновения становятся все напористый и смелей, она поддается, уступает, открывается навстречу. И я овладел всем, о чем только мечтал. Только бы совладать с собой, не ранить, не сделать ей больно. Ответная леска, тихий вскрик, мы сплелись в своем упоительном счастье. Я владею ее удовольствием, наслаждаюсь им, хочу растянуть эти мгновения, превратить в вечность. И вечность рассыпается блаженством.

Я откинулся на белоснежную простынь, Милли устроилась у меня на груди. Ее алебастровая рука сияет на моей смуглой коже.

— Ты вправду дроу?

— Я рожден в Бездне. Мои мать и отец дроу.

— Наши дети будут полукровками?

— Нет, дроу. Но не сразу примут свой истинный облик.

— Угум.

Жена замолчала, я заслышал ее сопение, тихое и блаженное. И нет никаких сил выбраться из объятий ее рук, снять со своей груди маленькую ладошку, отвести в сторону ее голову.

Но, черт побери! Пирог, мой пирог в очаге, он же сгорит вот-вот! Да и мясо наверняка уже закоптилось.

"Муж должен быть бережлив, заботиться о жене и о доме, помнить об удовольствиях супруги"- так гласит одно из правил Бездны.

У моей жены нет и не будет гарема. Выходит, когда я забочусь о себе, я забочусь и о ее удовольствии. Голодный мужчина мало на что полезное способен для семьи. Как же я голоден! День в темнице! Полночи под окнами. Очаг, я уже иду к тебе наверстывать упущенное!

Я тихонько выскользнул из постели, поискал взглядом халат, не нашел его... Да и черт с ним! Это мой дом, сюда точно никто не войдёт. Можно не одеваться. А свечу, я попросту затушу, чтоб меня не увидели с улицы случайные прохожие. Дроу отлично видят в темноте.

Я с некоторым трудом нашел кухню. Как много каморок и кладовых, оказывается, есть в моем доме! Я прокрался к свече, задул ее, выглянул на улицу. Нет там никого, все уже разошлись по своим домам, точно так же, как я. В этом мире живут, наверное, самые счастливые семьи.

Я сладко потянулся, прошел к очагу. В каменной чаше всё ещё горят алые угли, хлеб на доске совсем подрумянился, да и от мяса идёт такой запах, что рот мгновенно наполняет слюна. А самое главное, жена приготовила это все своими руками специально для меня. Теперь-то я в этом уверен.

Я сунул руку в трубу, чуть обжёгся, пока нашел тот крюк, к которому прицеплена веревка. Оп! Снял! Ничего, ожоги быстро затянутся, зато какое дивное мясо закручено в сетку. Подкопченное, дымное и жутко горячее, кипящий сок брызнул на мои пальцы. Не страшно!

Я едва утерпел, не вгрызся зубами в золотистую корочку прямо сквозь сетку. Кое-как донес до стола ароматный кусок, уложил на доску, срезал бечевку. Сколько же на ней оказалось накручено узелков! И какие славные получаются ломтики, розовые, мясо чередуется с салом. Кажется, я заурчал. Но тут же вспомнил о хлебе!

Бросился к печи, ухватился пальцами за чугунную форму. Обжёг сразу все! Выронил ее обратно на угли, хлеб бухнулся в золу. Ничего, так даже вкуснее! Выловил его и подбрасывая в ладонях отнес и уложил на стол, тотчас отломил хрусткую горячую корку. Снаружи вроде бы хлеб, изнутри зелень как у пирога. Так хлеб или пирог? Не знаю, но очень вкусно!

А если сверху положить тоненький кусок подкопченного мяса с