Мне его подарили! Дом-портал 4 - Мартиша Риш

прослойками сала — просто чудо. Ни одному повару не удавался такой шедевр. Я кусал, жевал, глотал и наслаждался мгновением в полнейшей темноте. Только блики углей чуть нарушали ее. От наслаждения я опять заурчал, где там та хвалебная сдержанность дроу, когда нет никакой возможности себя сдержать? Только б не умереть прямо здесь от восторга! Моя жена — чудо.

Удар на затылок обрушился так же внезапно, как капля воды за шиворот ранней весной...

Я очнулся от грубого голоса вурдалака. Он не орал, скорее рычал, выплевывая слова одно за одним сквозь зубы. Я решил прикинуться мертвым. Будет очень обидно погибнуть прямо сейчас от зубов вурдалака, когда я познал домашнее счастье.

Опять взялась мужа лупить? От дура! Я что тебе сказал? Накорми его хорошенько мясом, хлеба горячего дай, чтоб из печи был! Овощей настругай в фарш! Эльфы это любят. Правда, я не уверен, светлые или темные? Не суть важно! На запах ужина любой муж домой явится. Это как зелье — приманит, где б он ни был! Стол накрой, сбитень свари! Да будь понапористей, раз уж мужа выбрала себе такого... ну, нерешительного. А с эльтем я все улажу! Отдаст нам твоего Эстона! Спрошу! Она понимающая, жалостливая, добрая! И ведь устроил все! В королевском замке был на приёме! Советы давал ихней семье, как наследника толковым воспитать парнем. Мне в благодарность за мои советы твоего Эстона и отдали! А ты что? Опять за старое? Бить его вздумала? Ограбить решила? Так он же и так все в дом волочет! Что хомяк! Вот ведь в чем штука.

— Почему ограбить? — в голосе Милли застыли слезинки. Я попытался открыть глаза.

— Зачем раздела? Или уж чтоб ограбить, или чтоб уж похоронить! Воспитал хозяйственную дуру на свою голову! Ты что с мужем делать думала?

— Я думала вор влез. Хотела вот дом защитить. Спасти мужний ужин. Он же сам-то нерешительный.

— Спасла?

То есть мне досталось по голове случайно? Я рискнул открыть глаза. Увидел над собой расписной потолок, улыбнулся. Какая же все-таки красота!

— Очнулся? — ахнул тесть и быстро спрятал себе за спину веревки и холщовый мешок.

— Дроу живучи. Ничего страшного со мной не случилось. Вы собирались копать пруд для осетра?

— А, да, пруд. Пруд — это хорошо. Выкопаем. Ты это того. Не серчай. Она просто неопытная ещё в семейных делах, дочка-то моя. Ну и не шибко умная. Зато какая хозяйка! Для тебя воспитал. А с эльтем мы все удалили. Ты ей навроде брата. Так это и хорошо. Она тебе, выходит, сестра. Такая родня нам нужна. Ты это сам встанешь или помочь тебе подняться? — ко мне потянулась волосатая лапа, из-за спины вурдалака показался мешок.

— А зачем вам мешок? — с видимой осторожностью спросил я.

— Дак это, за грибами я шел. Ты бы видел, какие тут в погребах у людей грибы растут. Прямо на стенах. Ну так пошел я, вы тут это — милуйтесь.

— А пруд?

— Пруд мы потом откопаем. Вот Милли и станет копать. Чтоб руки устали и не поднимались, когда не нужно. Крепкий же мне попался зятек! Голова чисто чугунная, в нашей семье это, знаешь, великая ценность. А то не напасешься зятьев-то, стало быть.

Глава 25

Эльтем

Я невероятно устала от суматохи, от дел, от всей своей семьи. Никого не хочу сейчас видеть. Пожалуй, даже сына. Нужно было бы с ним поговорить, объяснить, что он наделал. Но сил нет никаких. Да и лекарь сказал, что мой долг и мое право — заботиться о себе. Я ношу под сердцем ребенка, маленькую эльтем. Говорят, дети все чувствуют, находясь в животах своих матерей.

Моя забота о себе равна заботе о нерожденной малышке. Я же не хочу исковеркать всю ее дальнейшую жизнь? У меня просто нет на это права, и так я достаточно начудила. Сначала закрывала прорыв, теперь вот Денис испугал меня до обморока, ещё была, кажется, битва, мы вроде даже что-то завоевали. Но я этого почти не заметила, слишком уж была увлечена поисками своего сына. И теперь на душе так горько от обиды, от неслыханной глупости моего сына, от того, что я должна что-то решать.

Не просто решать, а вершить судьбы. Определить, достойна ли Луиза Де Виль моего мальчика. Конечно, она недостойна! Как иначе может быть? Я вижу в ней тысячу недостатков, плохо прикрытых титулом, как украшением.

Вон, сидит напротив меня. Шея слишком уж тонкая, руки какие-то длинные, спина такая прямая, будто девица проглотила флагшток, да так и не смогла его выплюнуть. Может, ей помочь, постучать по спине? Кожа бледная, глаза слишком большие, да и смотрит "не так". Как не так я ещё не определилась. И платье у нее дурацкое.

И вообще, я не для нее растила своего сына! Я не готова вот с этой жить вместе, растить ее детей, нянчить, делить мои кастрюли, уют моего дома. Я ничего не хочу делить с ней! Я и смотреть-то на нее не могу. Просто не могу и все. Она покусилась на мое самое дорогое, а я при этом должна ещё улыбаться ей!

Мой взгляд упал на Антонину. Она улыбается уж слишком ехидно. И тут меня словно ударило чем-то очень тяжелым по голове. Аж дыхание перехватило от осознания одной простой и очень незамысловатой истины. Ведь я в свое время в глазах свекрови была точно такой же бледной пигалицей, неумелой, наивной и ничего не достойной, в особенности Сергея.

Внезапно мне захотелось обнять свекровь сильно-сильно, просто прижаться к ней, попросить прощения за то, что я осмелилась покуситься на ее сына. Я словно очутилась на месте Антонины тогда, в тот самый час, шестнадцать лет назад, когда впервые шагнула в ее квартиру вместе с Сергеем.

Мы без устали делили кастрюли, посуду и мебель, все, что имело хоть какую-то ценность, Спорили о ремонте до хрипоты, потом она кричала, что из меня выйдет никчемная мать. Даже сына первые дни толком помыть не давала, все стояла рядом, шипела, ругала, указывала, как и что делать, как поддержать махонькую головку.

Как же сильно я ее ненавидела в те сокровенные дни, когда только-только родила сына. Мне казалось, что у свекрови нет ни капли любви ни ко мне, ни к Денису. Я всем сердцем люто ее ненавидела и старалась молчать.

Неужели не со зла она все это делала, меня тыркала, часто кричала, ругалась, а из заботы? Я