Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

Он опомнился первым. Осторожно выпустил её ладони, опустил глаза и поднялся.

— Давайте не будем говорить о грустном. — Он вернулся к своему креслу, но садиться не стал, продолжал стоять, облокотившись на спинку, будто стеной отгородился.

На лице его мелькнуло выражение не то изумления, не то смятения, не то испуга. Мелькнуло на миг и пропало, или это дрожащий отсвет свечи так преобразил его черты.

Когда он вновь заговорил, голос звучал спокойно и учтиво:

— Елена Кирилловна — удивительная барышня. Мне кажется, позавчера она спасла князю жизнь. Я уверен, если бы она не приехала, его бы уже не было на этом свете. Я преклоняюсь перед её смелостью и искренностью. Я благодарен ей, как принято говорить, по гроб жизни. И что бы ни случилось, она всегда может рассчитывать на мою дружбу и помощь. Передайте ей, пожалуйста, Елизавета Кирилловна.

* * *

В свете люстр и жирандолей бриллианты искрились льдистым холодным блеском. Роскошная гордая красавица Наталья Лопухина следила злым взглядом за порхавшей по залу парой: обер-гофмаршалом Густавом Левенвольде и цесаревной Елизаветой.

Красивая чета… С годами Густав становится всё интереснее, настаивается, как дорогое вино. А от смазливого Лизеткиного лица у Натальи, того и гляди, сахарная болезнь начнётся. Нешто кавалеры не видят, что за роскошным фасадом ничего нет? Блудодейка и дура…

Лизетка весело хохотала, в танце она была неотразима и знала, шельма, об этом. Танцы — единственное, в чём эта куртизана превосходила её, несравненную Наталью. Ей бы в актёрки податься, самое ей место!

Густав мило улыбался и что-то говорил, небось, приятности расточал… Он это умеет…

Как же Наталья устала от его постоянных измен… От череды любовниц, из коих ни одна ей и в подмётки негодна, от сералей с наложницами-черкешенками. Про девок тех ей лишь ленивый не доложил. Ядовитые языки про Густава шепчут, что счастьем он обязан женщинам, и даже сама государыня в бытность свою в Курляндии не устояла перед его чарами.

К императрице Наталья не ревновала, шут с ней, толстой, чернявой, долгоносой. В её альков мужчина лишь ради корысти заглянуть решится, да и герцог Курляндский свои интересы блюдёт, аки Цербер. Нет, Анна ей не соперница.

Столько лет они вместе. Столько лет он мучает её своими изменами. Иногда в исступлении ей хотелось убить его! До встречи с Густавом Наталья и не подозревала, что способна на такую дикую ревность — шашни законного супруга её не трогали даже в юности.

Временами она позволяла и себе интрижку, исключительно чтобы вызвать его ревность, подогреть холодеющую с годами страсть. Но все эти мальчишки, глядевшие на неё голодными глазами, были ей совершенно безразличны. Она принимала их ласки, как больной горькое лекарство.

Наталья в ярости захлопнула веер. Что она позволяет себе, эта потаскушка, отродье портомои, по прихоти безумного царя ставшей императрицей?! Как смеет смотреть на него так зазывно и бесстыдно! Шлёнда! Дрянь! Ну ничего, она ей устроит! Лизетка надолго станет посмешищем в великосветских гостиных, уж Наталья о том позаботится! 53

* * *

Сидя у постели князя, Элен не шевелилась и даже дышать старалась осторожно. Жаль, конечно, что они не увидятся сегодня, но главное теперь, чтобы он набирался сил. Пусть отдыхает.

Спящий глубоко вздохнул, пошевелился, рука соскользнула с перины, и Элен не удержалась — осторожно коснулась его ладони. Сегодня ладонь была прохладной.

Время, казалось, остановилось. Элен смотрела в его лицо и осторожно перебирала в руках пальцы. Она не думала ни о том, что скоро пора возвращаться домой, ни о том, что будет завтра, ни о том, когда теперь вновь увидит князя. Если вообще увидит…

Она просто жила этим чудесным мгновением.

Старый дом словно дышал. Поскрипывали половицы, раздавались неясные шорохи, где-то за стеной пробили часы. Три часа. Как быстро уходит время! Элен вздохнула.

Ей вдруг ужасно захотелось коснуться его лица. Никто ведь не узнает, даже сам князь… Она воровато оглянулась на Лизу и Алексея, что разговаривали в дальнем углу, и протянула руку. Едва касаясь, кончиками пальцев она дотронулась до щеки князя. Короткие густые ресницы дрогнули, и Филипп открыл глаза. Элен отшатнулась, залившись краской.

— Вы? — Он улыбнулся. — Как же я вас ждал!

Элен попыталась убрать руку, но сегодняшний князь разительно отличался от бледной полупрозрачной тени, что она видела здесь третьего дня. Он легко перехватил её ладонь и поднёс к губам.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она чуть слышно.

Сердце мчало вскачь. Стыд смешался с ощущением безоблачного счастья — от этого коктейля горели щёки, и пела душа.

— Я чувствую себя счастливым, от того, что вы рядом. — Он улыбался, глядя на Элен. Какая замечательная была у него улыбка! — Спасибо, что снова приехали.

— Мне хотелось увидеть вас, — шепнула Элен, обмирая от собственной дерзости.

— Как я рад, Елена Кирилловна… Я готов остаток жизни провести в постели, ежели вы будете сидеть подле меня!

— Что вы говорите! — От накатившего вмиг суеверного ужаса у Элен задрожали губы. — Не смейте болтать такие глупости! Вы должны быстрее поправиться!

Кажется, он заметил её испуг — сжал руку и поглядел уже без улыбки, почти умоляюще:

— Вы придёте ещё?

— Скорее всего, нет… — Элен сделалось грустно. — Нынче матушка отправилась в Петербург, и мы с Лизой приехали к вам, но завтра она воротится, и отлучиться из дома уже не удастся.

— Как я хочу видеть вас, хотя бы изредка… ну хоть издали. — Глаза его стали печальными. — Но я ещё нескоро смогу сесть в седло. Может быть, вы могли бы писать мне?

Во взгляде его светилась мольба.

— В нашем саду есть пруд, возле него старый грот, а в нём статуя — дева с кувшином. Когда мы с Лизой были детьми, мы сочиняли друг другу письма и прятали их в кувшине. Я могла бы оставлять там записки для вас. Но кто станет их забирать?

— О том не волнуйтесь — я пришлю своего человека. Только напишите мне.

И он вновь прижал к губам её руку.

— Я напишу. — Голос Элен растроганно дрогнул. — Непременно. А вы, пожалуйста, быстрее поправляйтесь.

* * *

На рассвете Алексей проводил сестёр Тормасовых до дома.

— Спасибо вам, Елена Кирилловна. — Он с поклоном поцеловал руку Елене и обернулся ко второй барышне.

В глазах Елизаветы Тормасовой стояли слёзы. Целое озеро слёз, грозившее выйти из берегов. Алексей склонился над её рукой. Пальчики мелко дрожали, когда он коснулся их губами, и неожиданно от этого учтивого жеста у него сбилось