Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

Медленно тянулись минуты. В комнате, как и во всём доме, стояла могильная тишина. Время от времени он всё же заглядывал внутрь — коленопреклонённая фигурка не шевелилась и казалась изваянием.

Послышались шаги, мелькнул огонёк свечи. Подошёл Алексей. Осунувшееся лицо его с запавшими глазами было серым.

— Не могу заснуть… — Он судорожно вздохнул. — Давай, покараулю вместо тебя. Как он?

Владимир приложил к губам палец и жестом предложил заглянуть в комнату. Алексей приоткрыл створку, и брови его поползли вверх, на миг сменив изумлением выражение неутешного горя.

— Я думал, у меня начались нервические виде́ния. Но раз ты тоже её видишь, значит, я пока не спятил… Она там уж второй час. Кто это, ты не знаешь?

Алексей покачал головой.

— С уверенностью не поручусь, могу лишь предположить. Полагаю, это ваша с князем соседка, графиня Елена Кирилловна Тормасова. Но как она сюда попала? Может, приехала вместе с доктором?

— Не думаю. Он ничего про барышню не говорил, лишь просил разбудить через два часа. Не знаю, что делать. Торчу тут, как пень на пригорке… Войти — немыслимо, а здесь весь извёлся…

И они, вздыхая и переговариваясь, остались стоять за дверью, подобно гвардейскому караулу у апартаментов государя.

* * *

Элен была в полузабытьи, точно во сне. Краем сознания она понимала, что прошло уже немало времени, но встать и уйти не было сил. Все страхи и условности отступили перед лицом смерти. Она уже присутствовала незримо в этой комнате, ледяным сквозняком холодила затылок, и казалось, стоит обернуться — и увидишь тёмный силуэт за своей спиной. Жизнь безвозвратно уходила от князя, Элен чувствовала это.

Она прижималась к его руке то щекой, то губами. Неистовая, горячая молитва иссякла, отняв остаток сил, и теперь она просто шептала: «Господи, помоги ему! Господи, пожалуйста, не оставь!»

В какой-то момент она провалилась в забытье. И ей приснился странный и жуткий своим правдоподобием сон. Элен вдруг увидела гроб, стоя́щий посреди церкви, множество людей вокруг и лежащего в гробу князя Порецкого. И услышала тихий печальный голос: «Он умрёт, так будет лучше для вас обоих, поверь… Он умрёт, и это будет единственное горе в твоей жизни. Ты выйдешь замуж. У тебя будут дети, любящий муж и большая семья. Ты проживёшь долгую и спокойную жизнь…»

«Нет! Пожалуйста! — взмолилась во сне Элен. — Пусть он останется жив! Что угодно, только пусть он живёт!»

«Тогда случится так: жизнь твоя будет недолгой и полной горестей и страданий. Ты познаешь все беды мира, и лишь боль измены обойдёт тебя стороной. Много лет он будет жить воспоминанием о тебе, не в силах забыть. Подумай как следует, стоит ли то, о чём ты просишь, столь дорогой цены?»

«Да! — закричала Элен. — Только пусть он останется жив!»

Элен увидела словно бы со стороны крошечную тёмную келью с низким потолком и женщину в монашеском облачении перед узким маленьким оконцем. Та смотрела на тяжело идущего по монастырскому двору человека, будто придавленного бременем несчастья. По лицу её текли слёзы.

«Обернись!» — прошептала женщина. И человек в окне медленно обернулся.

Содрогнувшись, Элен узнала в нём Филиппа Порецкого, а в женщине… саму себя. И проснулась.

Медленно огляделась по сторонам. Всё та же комната, тонувшая во мраке. Она всё так же сидит возле постели умирающего князя, прижавшись лицом к его руке. Какой страшный и странный сон! Будто и не сон вовсе…

Элен вздохнула с невольным облегчением. Неожиданно ей почудилось, что пальцы в руке чуть шевельнулись. С трудом оторвав отяжелевшую голову от ложа, к которому прижималась лбом, Элен взглянула на лежащего. Ей показалось, что покрытые воспалённой коркой губы приоткрылись.

Она порывисто встала, онемевшие ноги пронзило острой болью, но Элен не обратила на них внимания, склонившись над князем. Дрогнули короткие тёмные, очень густые ресницы, и он приоткрыл глаза.

— Филипп, — голос сорвался, прозвучав в тишине мышиным писком, — вы слышите меня?

Слабо, едва заметно, пальцы его сжали руку Элен. Губы шевельнулись, силясь что-то сказать, и она скорее догадалась, чем услышала: «Какой чудесный сон!»

— Елена! — Изумлённо-негодующий возглас за спиной заставил сердце провалиться вниз. — Что ты здесь делаешь?!

Она обернулась, вся сжавшись. На пороге стоял Пётр Матвеевич, за ним какие-то люди.

— Немедленно объясни, что сие означает? — В голосе было больше недоумения, чем гнева, но Элен всё равно похолодела. Тут взгляд доктора упал на князя, и Пётр Матвеевич забыл про всё остальное.

— Он очнулся! — воскликнул Либерцев, и двое мужчин, нерешительно топтавшихся в дверях, бросились к постели.

Элен попыталась осторожно высвободить пальцы из ладони князя, но услышала тихий шёпот: «Не уходите!»

Тем временем Пётр Матвеевич дрожащими руками щупал пульс, светил князю в зрачки, трогал лоб.

— Сердцебиение почти нормальное! Жар спал.

Он откинул простыню, которой был укрыт лежащий, достал трубку и приложил её к груди. Слушал долго, и лицо с каждой секундой разглаживалось, будто молодело на глазах.

— Слава богу! — выдохнул он, наконец. — Сударь, вы слышите меня?

— Да… — Князь говорил очень тихо, голос напоминал скорее шелест ветра, чем человеческую речь.

— Вы помните, как вас зовут?

— Филипп Андреевич Порецкий, — прошелестел князь чуть отчётливее.

— Он не бредит, он действительно очнулся! — Кажется, Пётр Матвеевич никак не мог отойти от потрясения.

Наконец, Либерцев пришёл в себя и вспомнил про Элен, что не дыша стояла рядом.

— Выйди! — бросил он мрачно.

— Пожалуйста, не уходите. — Князь, точно утопающий за соломину, держался за её руку.

— Она вернётся, — пообещал Либерцев. — Я должен осмотреть вашу рану.

Князь, вздохнув, разжал пальцы. Элен почти бегом выскочила за дверь. Один из мужчин вышел следом.

— Сударыня, — проговорил он, когда они очутились в коридоре, — вы сотворили чудо!

— Чудеса творит Господь, — строго ответила Элен. Она стояла, опустив глаза. Наваждение рассеивалось, и ей было очень стыдно.

Кажется, он понял её состояние.

— Позвольте мне выразить своё глубочайшее уважение и благоговение перед вашим поступком. Я понимаю, какого мужества он вам стоил.

Элен вздохнула: возвращались сомнения и тревоги. А молодой человек вспомнил о приличиях:

— Позвольте представиться: Алексей Фёдорович Ладыженский. — Он поклонился.

— Я вас знаю. — Элен вымученно улыбнулась. — Князь вёз вас в нашей карете, когда нашёл в лесу. Как ваша рана?

— Я уже забыл о ней.

— На вас вправду напали разбойники?

— Не знаю, сударыня. — Он нахмурился. — На разбойников эти люди не слишком-то походили. Нам очень повезло, что на дороге оказались сперва граф Вяземский с его шпагой, а потом доктор Либерцев. Если бы