Дневник - Рита Лурье

Второй: заявиться к матери Габриэллы, пока девчонка будет в школе, и исполнить свою роль. Мол, мы оба оказались втянуты в нехорошую историю с наркотиками, простодушно согласившись за щедрую оплату доставить «товар» куда нужно. Эти «плохие парни» стали угрожать, вот я и сматываюсь из города, но решил предупредить Габриэллу, пока к ней не пришли. Ах, её нет, какая жалость. Но её мама разумный человек, должна понимать, какая дочери угрожает опасность, и принять необходимые меры. Лучшая мера —уехать, хотя бы на время, пока страсти не утихнут.Как можно дальше.

Только не в Луизиану.

Всё с самого начала пошло наперекосяк:

Мама Габриэллы почему-то оказалась дома, хотя я видел, как она выгоняет тачку из гаража, направляясь в ближайший супермаркет за покупками. Я напоролся на неё в прихожей. От неожиданности мы оба затупили, не только я. Лорна, на её месте, уже давно меня бы прикончила, а мама Габриэллы просто таращилась во все глаза.

Она вдруг сказала:

«А я тебя помню... Ты… егосын, да?»

Хотелось крикнуть — «Что ты несёшь?!». Но она резко осознала, что меня в их доме быть не должно. Всё усугубилось появлением Габриэллы — вот почему её мама так быстро вернулась — подвезла дочь из школы.

Габриэлла порывалась снова мне вмазать, но я её опередил, ухватил за руку и поволок в первую попавшуюся комнату, пробормотав, что нам срочно надо поговорить.

Я потребовал её помолчать и сначала меня выслушать. Кое-как собрался с мыслями, сказал, что ей и её семье угрожает опасность, что я не желаю им зла, я тут, чтобы предупредить. Это звучало совершенно беспомощно, но Габриэлла внезапно сжалилась.

Она спросила:

«Ктоони, что им от нас надо?»

Оказывается, Габриэлла и попросила маму её забрать из-за того, что в последнее время ей стало казаться, что за ней кто-то следит. Габриэлла замечала тачку, преследующую её по пятам. У школы, у дома, у бассейна. И сегодня тоже. Она была уверена, что это я, но я здесь, я не мог находиться в двух местах одновременно. Эта машина и сейчас там — на другой стороне улицы, ехала за ними следом.

Габриэлла, видимо, была не на шутку напугана, иэтоначалось, пока она говорила.

В окнах задребезжали стёкла, а с книжной полки попадали уродливые фарфоровые фигурки. Так проявляется неконтролируемая магия… У меня это случилось так рано, что я уже и не помню.

«Успокойся! — потребовал я, — возьми себя в руки. Сейчас же!»

«Но…»

«Это делаешь ты».

Габриэлла затрясла головой. Она отказывалась поверить, но, наверное, глубоко внутри чувствовала, что я говорю правду. У неё глаза повлажнели от слёз.

Если бы у нас было время, я бы нормально ей всё объяснил, помог совладать с собой. Но я уловил магию. Чужую магию, ни её, ни Габриэллы, и ни свою.

Я был уверен, что увижу Лорну, но нет. По душу горе-ведьмы явилась другая представительница Ковена. В тот момент, когда мы выскочили обратно в прихожую, она уже начинала читатьто самое заклинание. Я сшиб её с ног, не позволив закончить, и швырнул в её сторону тумбочкой, чтобы ей было труднее погнаться за нами. По-хорошему, я должен был её убить… тогда дело не приняло бы такой катастрофический оборот, но принимать решения приходилось быстро. Осмелиться на убийство — это не шутки.

Я потащил Габриэллу и её мамашу через задний двор к своей машине. Выходить через главный выход из дома было опасно — откуда мне знать, явилась ли ведьма одна или в чьей-то компании.

К счастью, мне был известен адрес банка, где работает отец Габриэллы, потому что она, как и её мать, пребывала в таком глубоком ступоре, что едва ли смогла бы внятно объяснить, как его найти. Габриэлла отмерла первой:

«Что происходит?! Кто эта женщина?» — запричитала она.

«Вы в большой опасности. Это всё, что вам нужно знать. Вы должны уехать».

«Почему…» — начала она, но встряла её мать, затараторив что-то по-испански.

Из всей её сбивчивой речи, явно мне не предназначенной, я разобрал только «por favor», повторённое несколько раз. Но я догадался, что мать Габриэллы почему-то встала на мою сторону. Они перебросились ещё парой фраз и обе умолкли. Только у банка Габриэлла снова обратилась ко мне. Она постучала себя пальцем по кончику носа.

«У тебя…»

А, чёрт. Я даже и не заметил, что из носа снова течёт. Но тут не было выхода — если бы не телекинез, её мать уже была бы мертва.

Габриэлла ещё немного помялась рядом с машиной. Я вырвал страницу из этой тетради и быстро написал свой номер:

«Если они… если что-то случится, позвони мне. Я правда хочу помочь».

«Спасибо».

Я подождал на противоположной стороне улицы, пока они втроём выходили из здания и садились в такси. Габриэлла слабо кивнула на прощание, а её мать подошла ко мне. Она сказала, что я «похож на него». Нанего? — переспросил я.

Она, как выяснилось, когда-то работала в нашем доме, ещё при Натаниэле.

Долбанные семейные тайны!

Через полчаса позвонила Лорна. Конечно, её уже поставили в известность, и в особняке меня ждёт феерический разнос за то, что я ослушался приказа и всё сделал по-своему.

Но мне тоже есть, что ей предъявить. Мама могла сразу всё рассказать! После разговора с матерью Габриэллы недостающий фрагмент паззла занял своё место.

Лорна как-то обмолвилась, что Натаниэль ей изменял… не с матерью ли Габриэллы? Вот откуда у девчонки способности! Габриэлле пятнадцать. Она, выходит, родилась в год его смерти.

Что, если Лорна сама убила Натаниэля, когда узнала о ребёнке на стороне?

Вполне в её духе.

Ладно. Нужно ехать. Чувствую, что пришло время занять соседнее место на кладбище с отцом-не-отцом.

2009

18 февраля 2009.

Особняк всё такой же, какой и был, но его внешний облик обманчив. Я чувствую перемену, что произошла в нём. Меня не введут в заблуждение ни блеск хрустальных люстр и лакированных стенных панелей, ни благородная строгость породистой мебели и потемневших от времени картин, ни мрамор и позолота. Здесь всё пронизано печалью. Она проросла сквозь саму сущность старого дома, как опухоль.

Странно, конечно, находиться здесь после крошечной съемной квартирки на окраине Бостона. Так просторно и пусто…

Тишина въедается в мозг. Я привык к шуму машин на улице, соседской ругани и навязчивому бормотанию телевизора за стеной. В особняке же царит безмолвие. Даже прислуга,