До встречи в Дубае - Виктория Короткова

перевернулась. Дальше были гонки по равнине и заезды на дюны. На каркасе, обрамляющем багги были установлены камеры, чтобы записывать эмоции от первого лица. Вновь полностью закутанные в платки, мы неслись по однообразному строгому пейзажу, но в этом было столько свободы и драйва, что я чувствовала себя птицей, пересекающей желтый песочный океан. Мне больше не нужно было каких-то остановок или развлечений. Полет сквозь пустынное пространство был лучшим развлечением. И все-таки мы остановились у небольших гор для общей фотосессии, на которую я пошла, а Ли Риан решил не светиться лишний раз. Потом на привал нас завезли в небольшую деревеньку, где нам предложили чай каркаде в маленьких чашечках. Но я все ждала, когда возобновится полет.

По возвращению нас подняли на высоту двухсот метров и даже открыли шампанское, чтобы парение точно принесло восторг. Воздушный шар направлялся прямо на золотой небесный диск, скрываясь за пыльной дымкой. Температура воздуха начала падать, и приятно было ощущать тепло аэростата. Шампанское пьянило на голодный желудок, но земля расплывалась не потому. Границы предметов сливались, как на картинах импрессионистов, чем выше мы поднимались. Казалось, что мы попали на одну из газовых планет и атмосфера теряла кислород.

Я не собиралась, но здесь, так далеко от цивилизации, от всяких правил, кроме правил безопасности, я повернулась к Ли Риану и поцеловала его. Не так страстно или напористо, как делала это первые дни, но нежно и ласково, как все то, что я на самом деле чувствовала, особенно после спонтанной церемонии сплетения судеб в бедуинской деревне. Теперь я все поняла, что чувствовала, что здесь делала. И хотела рассказать ему о этом — он заслуживал правды. Наши пальцы переплелись и сердца зазвучали в унисон. А потом заиграла песня из далеких девяностых, романтический шлягер прошлого века, и мы не сговариваясь перешли на танец.

«Мое сердце продолжит любить…». Это должно стать нашим гимном. Ведь через пару дней сказка закончится, мы разъедимся по своим странам, но продолжим любить, продолжим во снах греться под дубайским солнцем, помнить прикосновения. Оставим частичку себя здесь, все самые настоящие эмоции, свежесть чувств и смелость — безумную смелость, которую обрели только в этом городе, в этом возрасте, именно с этим опытом за плечами. Мы начали жить заново, но нам придется заканчивать и другие наши жизни. Это как читать несколько книг: путаешься с героями и событиями, но основной сюжет идет по своим линиям, хотим мы этого или нет.

Вокруг потеплело, и мы оглянулись — воздушный шар спускался в лагерь. Мы возвращались на бренную землю, хотя только что танцевали под солнцем вместе со всеми богами прошлого и будущего, потому что там наверху не было временных рамок, годовых кругов — существовали только мы и наша любовь.

Группа туристов уже собралась вокруг микроавтобуса, видимо, нас последних ожидали. С нами и нашими вещами машина тронулась, а закатное солнце прощалось с путешественниками, навсегда оставляя горячий шрам на каждом сердце. За полтора дня произошло столько событий, что эмоции уже не формировались в слова. Мы сидели, держась за руки, и молчали. Слова вряд ли могли добавить чего-то, чего не сказало бы тело ранее.

Обратная дорога заняла больше двух часов. Мы ехали уже по темноте, по неосвещенной трассе, будто при переходе в новую реальность, но от переизбытка событий нас клонило в сон, даже при общем гомоне соседей, обсуждающих прошедшее приключение. Они уже давно все перезнакомились, и сейчас звали друг друга в гости, в свои соцсети, в свои страны. Мы никого не звали, нам никто был не нужен.

Уставшие и пресытившиеся, мы разошлись по номерам. Но через час, когда я успела принять основательный душ, вымывая песок из кудрявых волос, я услышала стук в дверь. Как только дверь открылась, Ли Риан вошел, не ожидая приглашения. Сейчас он был в пижаме и с мокрой головой. Он прошел и упал на уже привычную сторону кровати. Я доделала приготовления к завтрашнему рабочему дню и присоединилась к нему.

— Рисунки смылись?

Я кивнула.

— Так жалко, что эта красота всего на день.

— Ты узнала, что они значили?

— Нет, забыла, — сказала я и потянулась за телефоном. — Так на правой руке… «говорит о желании самовыразиться, о стремлении брать и получать от окружающих желаемое». Хм… «Причем, человек точно знает, чего именно он хочет. Такую тату делают для того, чтобы внутренне настроиться на решительность и настойчивость в достижении своей цели».

— Ты действительно целеустремленная и всегда четко очерчивала свои границы.

Я подняла на него взгляд.

— Ты знаешь, почему-то сейчас мне кажется это собственной ограниченностью. Я создала рамки, в которых существовала много лет, не позволяя себе получать от жизни больше удовольствия.

— Нет-нет, я уверен, что это просто вид целеустремленности, — он улыбался.

— Ах ты, льстец! — бросила я и игриво накрыла одеялом. А когда он вылез, продолжила искать информацию. — А вот что говорится про левую руку. «Такая тату может говорить об однобокости и ограниченности вариантов при принятии решений или совершении поступков, о старомодности и приверженности традициям, а также о стереотипности мышления». О чем я и говорю! Звучит как-то неободряюще.

— Почему же. Традиции — это хорошо, помнить свои корни нужно. Именно благодаря моим предкам я оказался таким, какой есть сейчас. А решения мы все принимаем «однобоко», ведь у нас у всех определенный опыт, на который мы ссылаемся. Редкие люди могут использовать большое количество разносторонних знаний, чтобы принимать идеальные решения. Именно их и считают гениями времени.

— О! Представляешь, точка на носу означает пожелание здоровья своим детям. Эта старейшина пожелала нам долгие лета…

— Долгие годы совместной жизни, — напомнил про тату Ли Риан. На пальце отчетливо виднелся нанесенный краской символ.

— Ты не смыл?

— Нет. Не смог. Залепил пластырем и замотал пленкой. Не хочу пока смывать.

Я посмотрела на свою руку. Из-за кольца символ тоже остался на месте.

— Что же нам делать? — прозвучал риторический вопрос.

— Когда ты улетаешь? — спросил он.

— В субботу.

— То есть у нас только завтра остается?

Он задумался, будто пытался решить важный вопрос, от которого будет зависеть его будущее.

— Да. Ты чего-то конкретного хочешь?

— Да. Я бы хотел провести с тобой домашний вечер.

— Что ты имеешь в виду?

— Посидеть дома, приготовить вместе что-нибудь вкусное и посмотреть фильм или пообщаться, — что-то, что все делают дома.

— О. Это интересная мысль, но у меня совсем нет сил что-то придумывать. Прости.

— Ты завтра на работу?

Я кивнула.

— Тогда еще есть время подумать. А пока отдохнем.

Он закрыл