Изгнанная Истинная. Спастись от Дракона - Лиза Форти

— А ты почему так долго шла? — спрашивает Санди, хмурясь.

— А так… — машу я рукой. К чему всю ерунду, которую мне нагородил дед, пересказывать?

Подруги провожают меня до окраины города. Их силуэты исчезают в полутьме, и я остаюсь одна. Вокруг остается только тишина, разрезаемая только моими шагами по пыльной дороге. Ни фонарей, ни луны — лишь плотная темень, будто ночь дышит мне в затылок.

Глупо, конечно, было соглашаться идти с подругами так поздно. В городе, казалось — не так уж и страшно. Но сейчас… сейчас каждая тень кажется живой. Я вздрагиваю от уханья совы, вздрагиваю от треска ветки, от шороха в сухой траве, где возятся полевые мыши. Ветер гоняет пыль по обочинам, будто кто-то шепчется в темноте.

Я всё иду и иду, затаив дыхание, где-то вообще перехожу на бег. И всё же, к счастью, до дома добираюсь без приключений.

Потом всё как-то быстро забывается. Дни тянутся один за другим. События наслаиваются, сменяются, вытесняют то, что сказал мне Оракул. Его предсказание становится чем-то далеким, вроде странного сна, о котором вспоминаешь с недоумением.

Глава 71

Летом мое восемнадцатилетие семья отмечает совсем скромно, поэтому немного посидев за столом, я убегаю гулять с подругами.

Потом приходит осень.

Она в этот год особенная — серая, молчаливая. Урожай — скудный. Грядки на огородах почти пустые, амбары наполнены наполовину. Люди хмурятся, зима обещает быть тяжёлой. Никто не говорит это вслух, но и так ясно без слов: до весны протянут не все.

В это утро я просыпаюсь от того, что в мое окно прилетает камушек. Я тут же подскакиваю с постели, подбегаю к окну, теплое дыхание оставляет туман на стекле.

На дворе — лёгкий морозец, по земле расползся иней, лужи покрыты тонкой ледяной коркой.

На дворе — только Санди. Одна. Элли нет.

И это нехорошо. Это — пугает.

Я почти не одеваюсь. Накидываю шубку прямо на ночную рубашку, запихиваю босые ноги в сапоги, не разбирая где левый, где правый. По холодным каменным ступеням мчусь вниз, сквозь наш сонный, продуваемый замок. Мы топим только те комнаты, где живём, и коридоры дышат сыростью и стужей.

— Что случилось с Элли? — бросаюсь я к Санди, стоит мне только оказаться во дворе.

Санди стоит, опустив глаза в мерзлую землю. Словно ищет в ней ответы, которые боится сказать мне в лицо.

— Готовится к свадьбе, — наконец произносит она. Голос у нее глухой, безжизненный, словно говорит не о подруге, а о похоронах.

— Она выходит замуж?! — удивляюсь я.

Санди только молчит. Не кивает, не подтверждает — просто смотрит мимо меня, будто я призрак.

— Она всегда мечтала встретить свою любовь… — я почти заставляю её слушать меня, произнося слова громко, с нажимом. — Неужели и правда встретила кого-то внезапно?

У Элли ведь даже парня не было, и вдруг сразу свадьба.

— Да никого она не встретила! — резко, почти зло перебивает меня Санди.

Я оторопело моргаю.

— А как же тогда? — слова срываются с губ почти шепотом. Внутри — растерянность, как будто сейчас рушится что-то святое.

Вспоминаются вечера на поле, когда мы лежали втроём в высокой траве, смотрели на звёзды и мечтали о любви, о том, как однажды встретим своих — тех самых. Только так, по-другому я и не представляла себе замужество.

— Родители выдали ее замуж за Генри, — как-то отстраненно начинает Санди. — Им за это целую телегу с мешками муки отвалили. Пшеницы же мало в этом году, а значит и муки, а там и хлеба. Даже не знаю, как выживать будем. А родители Генри съездили в соседние земли и привезли муку оттуда.

Я холодею от этого рассказа и даже не потому, что мне жалко Элли.

А Санди продолжает говорить:

— Ну вот родители Генри и решили пристроить сына. У него проблемы с головой. Кому он такой нужен? А родители Элли от лишнего рта избавились. У нее же еще и сестра есть. Двоих прокормить этой зимой будет тяжело.

Да все очень прозаично. Я словно прозреваю. Настоящая жизнь очень далека от глупой мечты.

— Может пойдём к ней? Поддержим? — предлагаю я.

— С ней родители. Сказали, что гостей не будет. И так есть нечего, а еще пир устраивать, — рассудительно говорит Санди, поеживаясь. На ней надето тонкое затертое пальто. Видно, что до нее его носили две старшие сестры.

Но всё же мы решаем передать подарок. Я пытаюсь уговорить повара испечь маленький пирог. Он ворчит, отнекивается — запасы нужно беречь, мука на вес золота. Но я подключаю маму. Рассказываю ей, как могу, про Элли, про беду, стараясь не упустить деталей.

Мама неодобрительно морщится — ей мои подруги не по душе. Но в её глазах всё-таки загорается искра сострадания. И пирог мы получаем.

Мы идём в город Я прижимаю тёплый свёрток к груди. Воздух уже остыл, под ногами похрустывает иней.

В дом хмурый отец Элли нас не пускает, но пирог обещает передать.

Мы отходим, и, свернув за угол, находим дерево с раскидистыми ветвями. Лезем по нему, цепляясь за кору, за сучья, пока не добираемся до нужного окна.

Там, в комнате, видим Элли. На ней простенькое свадебное платье — бледное, как она сама. И она плачет, лежа грудью на столе. Платье прилипло к её спине, как будто даже ткань устала.

Мы машем руками, стараясь привлечь ее внимание, но она нас не видит и не слышит.

Через десять минут, мы замерзаем и, глядя на красные носы друг друга, молча сползаем вниз. Так и не обмениваемся ни словом. Только взглядами — и те тяжёлые.

А потом каждая уходит в свою сторону.

Ночью, уже под тёплым одеялом, в комнате, согреваемой треском камина, я наконец понимаю, почему новость от Санди так сдавила мне грудь.

Сбылось все, что предсказал Оракул Элли! Я резко сажусь, хватаюсь за своё запястье и начинаю пристально разглядывать кожу. Там ничего нет! И я с облегчением падаю на подушки.

Предсказать судьбу Элли было легко. Девушка из небогатой семьи, точно выйдет замуж за соседа, а скорее всего её выдадут родители, не спрашивая. Эта судьба многих девушек провинции, а вот мне он что-то странное наплел. Просто невозможное!

Проходит еще несколько месяцев и наступает весна. Поначалу я каждый день, просыпаясь, судорожно проверяю запястье. Но ничего не происходит, и я успокаиваюсь.

Теперь я появляюсь в городе