Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Не гнобила бы никого – ничего бы не было. Я просил!

– Я, по-твоему, должна спокойно смотреть, как ты к ней ласты склеишь, как она пялится на тебя?

– Что за драма, опять, Лерон? Я ничего тебе не обещал, чего ты там себе напридумывала? И с ней потому, что с Барсуком поспорил, а теперь ты всё испортила. Теперь расход с тобой – у нас с ней всё по-настоящему. Ясно?

– А как же я? Я всё? – она не верит моим словам, мечется взглядом по моему лицу.

– Что всё, Лер? Если встречи раз в неделю у меня на хате – это всё,то это всё – всё!Всё кончено. Об учебе думай, а не как отомстить.

– А если я скажу, что я люблю тебя, с седьмого класса, м?

Пипец, влип.

– Лер. Не надо, – устало выдыхаю и, проведя ладонями, снимаю напряжение с лица. – И мести не надо. Это пройдёт. Ты встретишь того самого – единственного и неповторимого.

Она нервно смеется сквозь проступившие слезы, а потом оставляет улыбку на лице. Не обычную, а коварную:

– А знаешь, Иванов, пошел ты к чёрту! – она щерится на меня. – У меня уже есть такой! Ден готов ради меня на всё. Ради меня и отца. И если надо – кому надо и лицо поправит. И тогда я посмотрю, как она будет тебе нравится, со шрамами на морде.

Хватаю ее за горло и прижимаю к стене, рычу на неё, но сразу убираю руку, боюсь перегнуть:

– Какой ещё, нафиг, Дэн?

– Ревнуешь?

– Ты дура? Какой Дэн, спрашиваю?!

Она задирает подбородок и смотрит на меня с презрением:

– Астахов, – цедит мне сквозь зубы, будто плюёт в лицо.

– Ржавый что ли?!

– Не знаю, как вы друг друга называете.

Смеётся.

Отхожу от неё на пару шагов. Теперь точно всё.

– Какая же ты дура, Лерка! – бросаю ей в лицо и направляюсь прочь из квартиры.

– Беги, спасай свою Мирошину, может успеешь, – она смеётся мне в спину, а я открываю дверь.

– Пошла ты! – произношу, не оборачиваясь, и хлопаю за собою дверью.

– Твоя Женечка тоже пойдет, вылетит из школы, завтра же! – кричит за ней, а я стою, перевариваю её слова. – Папа уже там, пишет заявление! Беги, Иванов!

Стараясь не слушать её рёв за дверью, я спускаюсь по лестнице, не на лифте, и набираю Барсука. Он сразу берёт трубку:

– Я знаю, кто это, – палю без всяких предысторий.

– Кто?

– Я сам его найду, разберусь, но… там отец Тихоновой, и он сейчас в школе, пишет заявление.

– Чёрт! – он резко выдыхает в трубку. – Почему из-за тебя в моей жизни постоянно какая-то хрень происходит, Иванов?

– Давай на тренировке обсудим?

Отключаюсь и сбегаю по лестнице.

Глава 19. Джеки

Разговоры с Ивановым меня немного развеселили и успокоили. А вот Макс пришёл какой-то напряжённый. Когда вернулся от своей мамы, он забежал проверить всё ли со мной впорядке и я, чтобы он не чувствовал себя одиноким, по-дружески пригласила к себе делать вместе уроки.

Мы сидим за нашим квадратным кухонным столом. Раздвигать его не стали, а просто нагромоздили стопку учебников и тетрадей на табурет, и, не обращая внимания на едва уловимые голоса в телевизоре, решаем сложные задачи из методички по подготовке к ЕГЭ. Несколько раз я ловлю Макса на подглядывании за мной, но он тут же переводит сосредоточенность на мне в свою тетрадь, изображает вселенскую задумчивость. Это вызывает у меня неконтролируемую улыбку и я сама, отвлекаясь от сложного примера, частенько подглядываю за ним.

Он такой красивый, когда серьёзный, и кажется мне невероятно мудрым со сдвинутыми к переносице бровями. Как будто прожил не семнадцать лет, а несколько эпох сменились на его глазах, – и это завораживает.

– Вот тут, не пойму. Вроде по формуле решаю, а ответ не сходится.

Неожиданно Макс придвигается ближе вместе с тетрадкой и я, встрепенувшись, убираю погрызанную ручку ото рта, усердно ищу в его решении ошибку. Я нахожу её не сразу, потому что Макс меня сбивает своим вниманием. Его лицо так близко от моего, но он смотрит не в тетрадь, а подперев рукой подбородок – на меня. Я чувствую его взгляд, но не слышу дыхания, и не решаюсь проверить, понять почему.

Мы иногда касаемся друг друга плечами и каждый раз я замираю, сама забываю дышать, пытаясь сосредоточиться на мелком почерке Макса.

Наконец, я нахожу ошибку и, глубоко вздохнув, хочу сказать об этом, поэтому поворачиваю голову в его сторону. Макс убирает руку от своего лица и смотрит пристально в мои глаза, потом на губы, а я на его. Макс сглатывает, и я, вдруг испугавшись собственных мыслей, мгновенно опускаю взгляд в тетрадь.

От волнения закладывает уши и собственный голос приглушенным эхом звучит в голове.

– Ты здесь… Ты просто не те значения подставил. – Приходится прочистить горло, чтобы меня стало слышно. – Ты же вот, решил здесь, что игрек равен минус тринадцати с половиной, а сам тут зачем-то подставил значение икс. Тут икс и тут иск, – указываю пальцем на ошибку, – а надо игрек. Поэтому не сходится.

Говорю кому-то невидимому, а не Максу, стесняюсь смотреть в его сторону, потому что жжение на моих щеках, выдаёт меня с потрохами.

– М-м. Вот тут? – Макс пальцем тычет наугад совсем в другую строчку, потому что до сих пор глядит не в пример, а на меня.

Не сдерживая свою улыбку, я накрываю кисть Макса ладонью, зажимаю, и сдвигаю на пару строчек ниже так, что его указательный палец смотрит прямо на ошибку.

– Тут, – произношу тихо и поворачиваюсь к нему, а сердце эхом отдается в груди «тут-тут», «тут-тут».

Хочу убрать руку, но Макс ловит мою ладонь и, глядя мне в глаза, мгновенно просовывает пальцы меж моих и крепко сцепляет в замок. Я замираю глядя на него, а Макс сверху накрывает второй ладонью и медленно подносит к своим губам. Коснувшись ими у большого пальца, он убирает одну руку, а той, что крепко держит, касается тыльной стороной моей ладони гладко выбритой щеки. Прижимая к ней, он смотрит в мои глаза с невероятной нежностью, а в моих от