Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Короче, три! – задыхаясь, выпаливает Иванов и, переворачивается на спину. Мы смотрим друг на друга и гогочем, как два болвана.

– Тренер ваш, правда, тиранозавр, – чтобы тот не услышал, я сквозь смех громко шепчу Лёшке.

– А я что говорил….– устало выдыхает Иванов.

– Я вижу, вам весело? – невесело улыбается Макс, показав лицо над нашими головами.

– Макс…. – опьянëнная хорошим настроением, я растекаюсь в улыбке и тяну к нему руки.

Глава 20. Барсук

После тренировки, Иванов позвал нас в кафешку. Мол, угощает, и есть повод – отметить наше с ним перемирие. Если бы не Женя, я бы отказался. Но она восприняла его новость с такой радостью, будто давно этого ждала.

Это перемирие слишком зыбкое, чтобы праздновать, потому что нéчего. Он хоть и узнал у Тихоновой, кто напал на Женю, но это ничего не меняет – Ржавый никуда не делся и надо быть начеку. Иванов говорит, что знает, где его найти, и найдёт, и даже сам разберётся, в чём я тоже сомневаюсь.

Ржавый – его бывший одноклассник. Ходил с нами на тренировку, поэтому махается не хуже Иванова. Проучился Ржавый до девятого класса, учился так себе, и не был паинькой. Главный зачинщик разного вида буллинга надо мной и другими в младших классах. Нападал всегда исподтишка. Один раз я ему втащил, когда уже заматерел в ближнем бое и стал на голову выше. Больше он ко мне не лез. А в девятом классе, по сравнению со мной, он остался невысоким, коренастым гавнюком с канапушками на морде. Оттого и кличка – Ржавый, потому что эти канапушки, как пятна ржавчины, проявляли на лице его гнилую натуру. Его поведение можно списать на окружение, семью, в которой рос этот сорняк общества, но только тогда, в детстве. А сейчас – каким надо быть идиотом в восемнадцать лет, чтобы впятером напасть на одну беззащитную девчонку?

Есть подозрение, что только влюбленным идиотом.

С Леркой он тёрся весь девятый класс. Любит она выпендрежников не меньше, чем выпендриваться сама. А тот и поплыл – богатая девочка обратила внимание на нищего, не только душой, парня.

И когда в том же году его родителей лишили родительских прав за асоциальный образ жизни, бабушка забрала его к себе в другой район, а директриса перекрестилась. И потом она объявила школу – территорией свободной от драк. Кто хочет – добро пожаловать в секцию, там и выясняйте, кто сильнее, но только в шлемах и в перчатках.

Отец Тихоновой неожиданно поддержал инициативу, взяв на себя зарплату тренера, обустройства спортзала и прочей лабуды со своими эмблемами. В общем, стал спонсором не только секции, но и всех соревнований. Только как рестораны и кикбоксинг сочетаются – мне непонятно, но видимо у него не было выбора, а может это связано с теми слухами о подпольных боях. Рекламировать ставки ему запретили на общем родительском собрании.

Не знаю, как сложилась судьба Ржавого после ухода, но в спортзале он тоже больше не появлялся.

Всë равно я облажался. Дважды. Тихонова не успел выцепить у школы. Когда я пришел, он уже свинтил, сел в свою тонированную тачку прямо под моим носом. Но ни у одной из его букмекерских контор она не засветилась. Зря караулил.

Скорее всего, тогда он уехал в какой-то из своих ресторанов и я отправился Женьке – решил, что нужно вылавливать Тихонова вечером у дома. И с Женькой тоже облажался. Испортил всё своей нерешительностью. Надо быть, как Иванов – шутом, а не хмурым философом.

Смотрю на Иванова, улыбаюсь его шуткам, но каждый раз, когда над ними смеётся Женя, глядя ему в глаза искренне и беззаботно – внутри меня что-то умирает.

Вид не подаю, стараюсь не смотреть на неё часто, не душить своим вниманием. Она тоже избегает прямого контакта, будто причиняю ей боль, а этого мне хочется меньше всего на свете. И тот порыв еë в спортзале был мимолетным. Но я успел его урвать. Спешил, как ужаленный. Попросить Иванова отвести её к тренеру – было всё равно, что поднести лезвие к моему горлу его же руками. Нет уже доверия, но есть надежда, что не чиркнет, когда я безоружный. Просто выбора не было. Некого больше просить.

Сразу от Женьки рванул к дому Тихоновой, на ходу прокручивая свой факап в голове. А как ещё сказать то, что словами сложно?

В каком-то фильме слышал такую фразу, что любовь – это желание касаться. Если этого желания нет, то любви тоже. Ты не будешь касаться того, кто тебе неприятен. Надеюсь, я правильно уловил смысл этих слов.

Отца Лерки я прождал у подземной парковки, надеясь, что тот, как законопослушный гражданин с шести до семи вернётся, и я поймаю его возле дома.

Но в подземную парковку, проверить, меня не пустили. Закономерно, я ведь там не живу. А попытаться стоило. Я спросил у охраны, заезжала ли чёрная бэха с такими-то номерами, чем вызвал лишь подозрение. Охранник засыпал меня вопросами: кто такой, зачем да почему, что вынюхиваю и что в спортивной сумке.

Промолчав, как партизан, я глянул на камеру у въезда, и поспешил на тренировку.

Может, охранник расскажет Тихонову, покажет по камерам моë лицо, и наш спонсор сам меня найдёт, спросит, что хотел.

Я прятаться не собираюсь.

В кафе шумно, в основном молодежь. Иванов заказал пиццу на всех, себе бургер с двойной котлетой, оправдываясь, что тренер сегодня был беспощадным от слова бес и адская тренировка растопила не только его жир, но и на нём же прожарилось его мясо.

– Надеюсь, с девочками он помягче, – обреченно вздыхает Женя, глянув на меня.

– Не уверен, – пожимаю плечами.

– Не, в этом определенно есть плюсы, что ты будешь ходить, – смягчает Иванов.

И я знаю какие. Мы оба знаем. Вскинув бровь, сверлю взглядом Иванова, на что он зеркалит меня и добавляет:

– Тело подтянется, будешь знать куда бить, чтобы не было синяков, – он откусывает бургер и бубнит с полным ртом. – Насчёт тела я наврал – оно у тебя и так…

– Заткнись.

Обрубаю и смотрю на реакцию Жени. Но она лишь как-то странно мне улыбается.

– Что? – запивая колой, он округляет глаза. – Просто хотел