Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Глянув на неё из-под очков, математичка переключается на другую сторону доски, вырисовывая задания для второго варианта, а Майка послушно выполняет просьбу.

Подходя к нашим с Морошкой партам, она с усмешкой на лице комментирует, как Женька опускает телефон в коробку.

– Что, родоки, наконец, денег заработали и купили тебе новый телефон?

– Представь себе, – Женька не тушуется и тихо добавляет: «Майка-алкоголичка».

Не глядя на нас с Глебом, та поворачивает в нашу сторону коробку и машинально ставит к нам её на стол, а сама смахивает с парты Женьки пенал. Открытый, из него разлетаются ручки, карандаши.

– Упс, я нечаянно, прости…. – она нарочито изображает досаду. – Рука соскользнула.

Это она, конечно, зря…

– Сейчас моя рука соскользнет в твой длинный крючковатый нос, – шипит на неё Женька и вскакивает с места.

Я тоже, протискиваясь между ними. В кабинете царит тишина, только слышно, как учительница скребет мелом по доске и, стукнув о неё ставит последнюю точку.

– Так, девочки… расходимся, – буравлю Майку взглядом.

– Что там у вас опять происходит, – математичка обращает внимание на наше столпотворение.

– Ничего, Антонина Григорьевна, – Майка берёт коробку со стола и под сигнал звонка на урок проходит по ряду.

Переглянувшись, мы с Морошкой опускаемся и собираем канцелярские товары. В моменты неожиданных касаний Женя замирает, и смотрит на меня распахнутыми голубыми глазам. От этого взгляда моё небо – переворачивается.

– Спасибо, – она произносит еле слышно, когда последний карандаш оказывается в пенале. Я улыбаюсь в ответ и мы встаём, чуть не стукаясь лбами.

– Вообще-то уже начался урок. Тишина в классе! Женя, Мирошина, пока я не забыла, – окликает её математичка. – На перемене загляни к директору.

Тяжело выдохнув, Женька поникшая садится за парту. А Майка, опустив коробку на учительский стол, направляется к своему. С ехидной улыбкой на лице она на себе показывает Морошке перерезанное горло.

Вот, дура – на себе нельзя.

– Ты её угомони, а то я попробую, – угрожающим шепотом обращаюсь к Батону.

Стиснув зубы, он кивает, а потом добавляет:

– Это всё из-за тебя, придурок.

В ответ пихаю локтем его в бок и гляжу на Женьку – теперь я в ответе за ту, кто меня приручил.

Глава 22. Джеки

Я решаю контрольную за десять минут до звонка на перемену, а Иванов тужится над тетрадкой, прикусив уголок губы. Он такой смешной, когда серьёзный. Будто не задачку решает, а пытается взглядом поджечь бумагу, но суперспособностей не хватает.

Пишу ему записку:

«Забери, пожалуйста, мой телефон. Я уже всë и хочу раньше сдаться директору. Если она меня съест, скажи родителям, что я их люблю. Тебя и Макса тоже.

PS: Это была шутка если что, но телефон забери, а то Майка-алкоголичка его пропьёт».

Глянув на задумчивого Иванова, я поднимаю руку.

– Антонина Григорьевна, я всё. Можно я выйду?

– Всё? – математичка отрывается от проверки тетрадей и, спустив очки на кончик носа, смотрит на меня исподлобья. – Ладно. Неси, я посмотрю.

Кладу записку перед носом Тринадцатого и с тетрадкой спешу к учительнице. Бегло глянув на мои каракули, она вскользь мне улыбается и закрывает, откладывает тетрадь в сторону.

– Я к директору, можно?

Услышав шуршание в среднем ряду, она переводит туда строгий взгляд, а потом на меня.

– Да, Женя, иди. Ребята, ускоряемся и закругляемся. У вас осталось семь минут.

Уже возле двери смотрю в сторону Иванова, прочëл он или нет. Он быстро показывает пальцами «Ок» и я вывожу губами «спасибо», выхожу в непривычно тихий коридор.

Дверь в кабинете рядом открыта и, проходя мимо, я слышу голос Макса. У них сейчас история. Он отвечает на вопрос уверенно, а значит, не просто так сидел дома.

Улыбаюсь тому, какой он молодец.

Вдоль коридора много открытых дверей, но та, что впереди и в самом конце – закрыта, и чем ближе я, тем сильнее возрастает неконтролируемая паника. Вдыхаемый воздух кажется горячим, обжигает лёгкие, хотя при этом я чувствую озноб, а ноги будто в кандалах, не хотят идти. Но я ступаю с ощущением безысходности момента. Будто за дверью директора сидит Пифия, которая предскажет мне дальнейшую неотвратимую судьбу.

Мне не страшно перейти в другую школу. Мне страшно увидеть разочарование на лицах моих родителей.

Стучу прежде, чем войти и застать врасплох не Пифию, а секретаря. Имени её я не помню. Она пьёт чай и чуть ли не давится при виде меня. Прокашлявшись, секретарь краснеет то ли от гнева, то ли от того, что печенье попало не в то горло.

– Стучаться родители не учили?

– Я стучала.

– Значит тихо. Чего тебе?

– Мне сказали зайти к директору. Я Женя Мирошина.

– Да хоть Папа Римский. Онлайн совещание у неë. Сядь и жди.

Она указывает на стулья вдоль стены и, сделав ещё глоток из кружки, сосредоточенно смотрит в монитор. Наверное, пасьянс очень сложный, потому что выражение её лица словно у министра иностранных дел и от её взгляда зависит судьба всей планеты.

Звенит звонок на перемену. Голоса за дверью разрывают тишину писком, визгом и криками. Наконец, директриса распахивает свою дверь и, заметив меня, приглашает зайти.

– Ну что, Евгения. У меня для тебя относительно хорошие новости.

Я сажусь за стол напротив неё и внимательно слушаю.

– Мне стоило немалых усилий, чтобы убедить отца Лерочки не выносить этот инцидент за пределы школы. Но, надеюсь, ты понимаешь, что это до ещë одного подобного случая, поэтому я настоятельно рекомендую тебе всë-таки подружиться с Лерой, или избегать подобных конфликтов.

– Но..

– Без «но», – она придвигает ко мне чистый лист бумаги и ручку. – Пиши объяснительную и иди на уроки.

Стиснув зубы, я соглашаюсь..

– Не забудь в конце добавить, что очень раскаиваешься в содеянном.

И хотя я не капельки не раскаиваюсь, но это лучше, чем если бы здесь сидели родители.

Звонок на урок звенит раньше, чем я заканчиваю писать.

– Эта неделя предпоследняя в четверти. Постарайся не пропускать контрольные.

Протягиваю объяснительную, и кладу ручку рядом с папками на стол. Директриса даёт короткое напутствие, делая вид, что читает всë, что я написала.

– Я могу идти? – спрашиваю, вдруг она ещë не всё сказала.

– Иди.

Я разворачиваюсь в сторону