Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Рот свой с мылом помой, идиотка! – обрывает Макс, и делает шаг в её сторону.

– Базар свой фильтруй! – заводится Глеб и встаёт, готовый наброситься.

Я спешу к Максу, Иванов следом, несётся по ряду, в котором стоит Глеб.

– Так, спокойно! – Тринадцатый протискивается между ними.

Я же, встав рядом с Максом и схватив его за руку, крепко сжимаю, а на коварную парочку бросаю угрожающий взгляд.

Звонок на урок эхом отдаётся в ушах.

Силком тяну Макса из кабинета, но только учитель биологии, появившись в дверях, помогает его сдвинуть с места.

– А что у вас тут происходит? – писклявый голос биологички сбивает всеобщее напряжение.

– Любовь, Анна Павловна! У нас происходит любовь, – наигранно мечтательным тоном произносит Майка и оставляет на лице ухмылку.

– Барсуков? – биологичка не улавливая её слова, хлопает ресницами в нашу сторону. – Кажется, ты перепутал классы.

– Я провожу, – не дожидаясь ответа от учителя, я вывожу Макса из кабинета и закрываю за нами дверь.

В коридоре стоит такая тишина, что кажется слышно, как стены отражают глухой стук наших сердец.

– Макс, – я прижимаюсь к стене и смотрю на него тревожным взглядом, задрав голову. – Зачем ты у…

Но я не успеваю договорить.

Макс, обхватив ладонями мои горячие щëки, наклоняется и примыкает к губам в нетерпеливом жадном поцелуе. Отвечаю как могу, но воздуха не хватает. Отстраняюсь, немного сползая по стене – нас могут увидеть. Макс делает шаг назад, но в его взгляде нет ни капли сожаления. Сглатываю, заставляя сердце замедлиться.

Не говоря мне ни слова, он разворачивается к своему кабинету. Смотрю Максу в спину, пряча за пальцами припухшие губы. Он открывает дверь, и грустно улыбнувшись мне напоследок, скрывается за ней.

Слышу возмущение математички, но Макс молчит.

Поддавшись дрожи в ногах, я сползаю по стене, обнимаю колени и, положив на них голову, сижу на полу уставившись в невидимую точку. Вообще не хочу возвращаться в класс: смотреть всем в глаза, или прятать их. И прятать от всех губы.

Облизываю, стирая ощущения.

Сегодня утро словно карусель: Макс, Иванов, Макс, Иванов, Макс…, – их лица проносятся перед глазами. Бесконечная карусель незнакомых мне чувств в этом здании, в школе – в месте, где их быть не должно.

И где моя остановка?

Открывающаяся дверь заставляет вздрогнуть и я подрываюсь с места, поправляю юбку.

– Я тебя потеряла. Всё хорошо?

Анна Павловна выглядывает, а я, стараясь не смотреть на неё, киваю и ныряю в кабинет, спешу к своей парте.

Смешки проносятся по рядам, но о чëм я не слышу.

Я вообще ничего не слышу. Только вижу Иванова. Его взгляд кричит и бьëт очень больно в грудь, прямо в область сердца.

И нам не смешно.

Вообще.

Ни капли.

***

Оставшиеся три урока проходят мимо меня. Как и то, что Иванов сидит на расстоянии вытянутой руки. Я будто под его прицелом – одно неверное движение и прозвучит выстрел. С трудом дождавшись звонка, я закидываю свои принадлежности в рюкзак и спешу на выход. Несусь по коридору, не обращая внимание на зовущий меня голос Макса, кричащий голос Иванова и шум вокруг. Сбегаю по ступенькам на первый этаж и, заскочив в гардеробную, хватаю куртку и мчусь на выход, на свежий воздух.

Ветер хлещет по лицу, обжигает холодом спину, и я на ходу, перебегая дорогу, кое-как просовываю руки в рукава, накидываю капюшон. Бегу по парку в сторону дома с рюкзаком на плече, и совсем не чувствую его тяжесть. Только тяжесть в груди и чувство вины за отсутствие выбора. Бегу так быстро, опасаясь что Макс и Иванов меня вот-вот догонят и потребуют сделать его немедленно. И только ступив на тропинку у гаражей я оборачиваюсь, решаюсь проверить, и тут же в кого-то врезаюсь.

Хочу повернуться, чтобы извиниться, но чья-то мясистая рука закрывает мне рот, а другая рывком прижимает к себе и волочит к гаражам, в просвет, в узкую щель между ними. Рюкзак сползает с плеча и я, не успев ухватить, чувствую, как он падает на землю.

Пытаюсь кричать, но голос у лица шипит на меня «заткнись». А я не слушаю, потому что мне кажется, что вдалеке, сквозь лысые ветки кустарников, я вижу фигуры Макса и Иванова. Или я просто хочу их увидеть.

Узкий проход не дает мне развернуться и этот кто-то вжимает меня щекой в шершавую бетонную стену. Краем глаза вижу, что он не один, и две фигуры у выхода бросают тени.

– Ты снял? – знакомый голос за спиной спрашивает кого-то из них.

– Снял, давай быстрее, кажется кто-то идёт.

Его «кто-то идёт» придает мне немного смелости и я открываю рот, чтобы крикнуть, но рука, схватив за капюшон, резко дергает на себя, а потом также резко, но больно впечатывает мою голову в стену.

Внезапный шелчок у лица демонстрирует в руке узкое и небольшое лезвие ножа.

– Удачно я заглянул, да? И ты без охраны и я очень злой. Сейчас немного порисуем и досвидос.

– Ржавый, заканчивай и валим! – кричит один тех кто на страже.

Холодное лезвие, надавливая, касается моей щеки и я сильно жмурюсь, стараясь не дышать, готовлюсь к боли.

– Ржавый, сука, уйди от неё! – голос Макса или мне показалось, потому что он настолько яростный и страшный.

А после глухой звук, и холод отступает от щеки. Чувствую, как у ног, проползая мимо, меня касается огромная змея. В ужасе от своих ощущений, я открываю глаза – это Макс оттаскивает от меня за ноги конопатого, в его руке нож и я по инерции наступаю на неё с такой силой, что конопатый вскрикивает, а Макс рывком выдергивает его наружу. Нож остаётся лежать и я пинаю его в листву.

– Отвали тварь, – конопатый отбивается ногой от Макса, а Иванов за его спиной от тех двоих.

Пячусь назад, в глубь этой щели. Чем дальше я ступаю, тем становится теснее. Забиваюсь в угол и мне приходится сесть, спрятаться в темноте. Духота и застоявшийся запах мочи вперемешку с сырой гниющей листвой вызывает тошноту, и нечем дышать.

А там, на свету – только тени и крики, голоса которых я не могу различить.

И что я скажу маме?