Под звездным дождем - Макс Рейн

– Господи, хватит реветь! Поводу, слава богу, нет.

– Как нет? – всхлипывала Катерина. – Одна только Сонька…

– А что Сонька? – перебила бабка. – Сонька как Сонька, как вся молодежь.

– Да не скажите…

– Нет, дай уж скажу. Сонька пробует себя во взрослой жизни, зачем ей мешать?

– Вы это серьезно? – от изумления Катерина даже перестала плакать.

– Абсолютно. А что, собственно, случилось? Соня выросла, обычное дело, больше ничего не произошло, – спокойно объясняла бабка.

– А этот, как его там, Кирилл? А замужество?

– Так это когда еще будет! К тому времени либо ишак умрет, либо падишах. Зачем бежать впереди паровоза.

– А эти гулянки под луной…

– Если ты про это, то ничего такого не было, моя внучка не крутизадка какая-нибудь.

– Вы уверены? – с сомнением уточнила Катерина.

– На все сто, разведка донесла.

– Слава Богу! – со стоном облегчения пробормотала она. – А я уж подумала…

– Знаю я все твои думы. Только дочери доверять надо. А ты сразу обделалась легким испугом.

– Но я не хочу, чтобы она встречалась с этим северянином. Я их на дух не переношу.

– Ну, милочка, первое, что нужно усвоить в воспитании детей – это то, что им нельзя мешать быть счастливыми так, как они того хотят… а не мы.

– Ну какое же это счастье?

– Шальное-молодое. И разве можно за молодость их винить?

– А ошибки? Мы ведь должны детей уберечь от ошибок!

– Может и должны, но не можем. А дров наломать – очень даже. Моя бабка всегда говорила: грех это тяжкий, чужие судьбы вершить. Не боги мы, Катя. Я в вашу жизнь с Николаем, заметь, никогда не лезла. Хотя, кто знает, если б я за него тогда взялась, может, он и не женился б на тебе, курице, и не валялся бы сейчас в стельку пьяный. Короче, дочке не мешай, само рассосется, а нет – значит, судьба.

– Да я же гарнизонов этих страх как боюсь.

– А на каком из гарнизонов ты такая зашуганная заделалась?

Катерина замолчала.

– То-то же, – фыркнула свекровь.

– Но я хочу, чтобы Сонька рядом всегда была, чтобы мы все вместе жили. Квартира, слава богу, просторная.

– С родителями остаются исключительно неудачники и пожизненные потребители. Не нужны Соне ваши костыли, она на себя опираться должна. Сонька у нас с характером, независимая. И вообще, ты только себя послушай: я хочу, я не хочу, я боюсь. Тут речь не о тебе, кумушка, и не твоих хотелках.

– Эх, Серафима Пантелеймоновна, не понимаете вы меня. Страшно мне за нее.

– Боишься смерти – умри заранее.

– Это как? – не поняла Катерина.

– А вот так. Представь самое худшее, что может случиться с Соней, – объясняла бабка. – Не понравится муж – развод, а понравится – почет и уважение, хоромы по высшему рангу, тоже мне беда. И вообще, бросай эту привычку постоянно дрожать. Страх всегда притягивает именно то, чего ты боишься. Логика – лучшее средство против него.

– Мне утром Барбара-соседка сказала, что Григорий Зильберман Соньку с каким-то мужиком в обнимку видел, – расстроено сообщила невестка.

– Прям сам Гришка-то? – бабка ухмыльнулась. – Он уже месяц как из деревни уехал, домашние не афишируют, но мне его мать рассказала. Вот народец, – фыркнула она. – Когда трактор уперли – так никто не видел и не слышал, а внучку генеральскую все село видело, даже те, кто в Израиле в эмиграции.

– Вот сволочи, – со злостью сказала Катерина. – Как бы их заткнуть всех?

– Да никак. На чужой роток не накинешь платок. Пусть болтают, всех сплетен не переслушаешь. Ты, Катюша, смири гордыню. Все дело в ней. Остынь. И с Сонькой помирись – посмотри, на ней же лица нет. И работник она стала никудышный. Два кустика польет и с Викиным телефоном к Пизанской башне бежит, вернется – еще кустик намочит и снова убегает.

– А что она там делает? – Катерина подняла брови.

– Что-что… Северное сияние в дерьме ищет. Короче, Катерина, хочешь жить в согласии – соглашайся. И не устраивай больше истерики, это примитивно.

Глава 38

Поздно вечером, когда Катерина выяснила отношения с дочерью, и все разбрелись по комнатам, Серафима Пантелеймоновна решила замесить тесто, чтоб наутро испечь любимый ее домочадцами яблочный пирог. Она смотрела на поднимающуюся в воздухе мучную пыль и в душе радовалась, что в доме опять воцарился какой-никакой порядок. Катерина не пренебрегла ее советом, поговорила с Сонькой, а затем, успокоенная и веселая, поднялась в гостевую спальню, чтоб не беспокоить спящего еще с обеда мужа. Девочки скрылись в комнате Милана, и оттуда до бабки доносился громкий раскатистый смех. «Ну, Слава Богу», – думала она, с удовольствием размешивая густую массу и напевая под нос прилипшую мелодию.

Дверь в кухню тихонько скрипнула, и в нее бочком зашел Николай.

– Пустишь? – вялым голосом поинтересовался он, стараясь не глядеть на мать.

– А когда я не пускала? – она вопросительно подняла белесые брови. – Проходи. Рассол в холодильнике, если что.

Николай благодарно кивнул и осторожно глянул на мать, угадывая ее настроение. Но бабушка уже отвлеклась и увлеченно месила тесто.

– А что печь будешь? – уже смелее спросил он, решив, что мать не в самом плохом расположении духа.

– Как что? Пирог для сына моего, охламона и пьяницы. Какое счастье, что Витенька не дожил до этих дней.

– Ой, мам, только не начинай… – взмолился Николай, выставляя перед собой руки, как будто укрываясь от удара. – Мне и так нехорошо. Еще одно твое слово, и я окажусь в реанимации.

– Ты не будешь в реанимации, – равнодушно сообщила бабка.

– Почему? – не понял Николай.

– Потому что ты сразу умрешь.

– Да? От чего это? От удара по голове?

– Именно так.

– Ну, убей уже тогда, мне жуть как плохо.

Бабка бросила тесто и поставила руки в боки.

– А от чего тебе плохо? Может, от того, что нажрался, на земле барахтался, ругательствами обзывался и мать родную готов был пропить?

– Не сочиняй, – хмуро защищался Николай.

– Это я-то сочиняю? У своей женушки спроси, если мне не веришь. И, спрашивается, с чего такая пьянка? Поводу вроде и не было.

– Да как с чего? Сперва Сонька пропала, потом Катька весь мозг вынесла. Дочка, говорит, наша – шалава. Как тут не запьешь? С бабами в доме, мать, всегда так.

– Слабак ты, Николаша. Размазня. В такие минуты мы все на тебя полагаться должны. А ты со стаканом в кусты… Твой отец всю войсковую часть по тревоге бы поднял.

Николай мрачно смотрел в