Под звездным дождем - Макс Рейн

Бабка решительно двинулась во двор. Кирилла они обнаружили возле беседки стоящим вместе с Сонькой, которая что-то быстро говорила, указывая рукой в сторону идущих. Бабка вплотную подошла к молодым людям и, подозрительно прищурившись, внимательно оглядела Кирилла.

– Это и есть тот самый молодец в трех поколениях? – строго спросила она, не спуская с Кирилла глаз.

– Он, – отозвался дед.

Кирилл смутился, тем самым в некоторой степени угодив бабке. «Редкое для нашего времени явление», – отметила про себя она.

– Так ты Кирилл? – переспросила Серафима Пантелеймоновна.

– Так точно, – глухим голосом отчитался он.

– Ты закончил учебу?

– Закончил.

– И чем собираешься заниматься в будущем?

– По следам деда пойду.

– Какого такого деда? – настороженно спросила бабка.

– Моего, – и он кивнул в сторону стоящего рядом старика.

– Блестяще! Стало быть, будущий алкаш.

Дед закашлялся и замахал руками.

– Ну бабуль… – вмешалась Соня. – Кирилл военный, – гордо сообщила она.

Она висла у него на локте и глупо улыбалась. Серафиме вдруг показалась, что она где-то уже видела эту картину. Ну конечно, вот точно так же много лет назад стояли перед ней новоиспеченная невестка с растерянным видом и сияющий как начищенный пятак ее балбес Николай.

– Вопросы тут задаю я и не тебе, – сухо осадила она внучку и снова обратилась к Кириллу.

– Ты зачем к нам пришел?

– Потому что я люблю вашу внучку.

– Ну и люби себе на здоровье, а от нас чего хочешь?

– Чтобы вы знали, что у меня это серьезно, и не сомневались во мне. Я Соню не обижу и никому в обиду не дам.

Кирилл говорил просто, без пафоса. И все больше и больше нравился Серафиме. Военная выправка, немногословный, и на Новака совершенно не похож, вполне себе будущий генерал.

– Вот и ладно, – неопределенно сказала бабка, заканчивая беседу, и подала ему руку. – Серафима Пантелеймоновна Суворина. Будем знакомы.

И, обращаясь к деду, добавила:

– В воскресенье праздник у нас, день рождения Николая. Приглашаю ваше семейство к нам в гости, будем рады.

– Спасибо, бабулик! – бросилась на шею бабки счастливая Сонька, как будто это приглашение предназначалось ей.

Глаза Кирилла засветились. Дед тоже улыбнулся.

– Эх, Сима, – с чувством сказал он, прощаясь, – удивительная ты женщина. Ум светится сквозь доброту.

– Иди уж, сват – миссия твоя закончена, – мягко сказала бабка, закрывая за ними калитку.

Глава 40

– Серафима Пантелеймоновна, а сколько литров молока дает ваша коза? – поинтересовалась Вика, изучающе рассматривая домашнее животное.

– Ни капли не дает, – ответила бабка, опрыскивая урожай отваром луковой шелухи.

– Надо же, а с виду такая дойная.

– Это с какого такого ракурса?

Бабка отложила опрыскиватель и теперь тоже с интересом смотрела на скотину, которая, не подозревая, что разговор идет о ней, монотонно жевала траву.

– Ну не знаю, здоровая такая, в теле, рогатая. А зачем вы ее тогда держите?

– А потому и держим ее, что она – Яшка-козел! – расхохоталась Сонька.

– Надо же, – искренне удивилась Вика, – никогда бы не подумала.

– Еще бы, Кудрявцева, с Яшкиной-то фигурой и не угадаешь.

– Заткнись, – огрызнулась Вика, – нашлась тут, сельский эксперт.

– Я не как некоторые, козла от козы отличить могу.

– Вот и хорошо, тебе это очень может пригодиться.

– На что это ты намекаешь? – с вызовом спросила Соня.

– Я?

– Хватит болтать! – остановила их бабка. – Больно шибко умные, обе. В дом пойдемте, пока солнце окончательно вам мозги не расплавило.

Серафима Пантелеймоновна напоила девочек холодным квасом собственного приготовления и принялась усердно стирать пыль с висящего в гостиной портрета покойного мужа.

– Откуда она только берется, – возмущалась она. – Каждый день драю, а она летит на Витеньку, как мухи на говно.

– Красивый он был, – сказала Вика, глядя на круглолицего, еще молодого офицера на снимке. – На Джеймса Бонда чем-то похож.

– Ага, как Яшка на козу, – прыснула Сонька.

– Еще какой красивый, – согласилась бабка, пропуская слова Соньки мимо ушей. – Женщины по нему с ума сходили.

– А вы? Вам он тоже нравился?

– Еще как. Он все для этого сделал.

– А что он делал? – с живым интересом спросила Вика. – Ухаживал?

– Добивался, – бабка аж присела, вспоминая. – Ни на шаг от меня не отходил, куда ни пойду, везде со мной. Внимательный такой, услужливый. Мое желание – закон. Любой каприз мой исполнялся.

– А цветы дарил? – выпытывала Вика.

– Ну, а как же без цветов? И цветы дарил, и подарки разные. Щедрый был и на дела, и на слова. Слова какие говорил, аж дух захватывало. И смотрел на меня так, что сердце заходилось… короче, не жених, а мечта! Хоть замуж за него никогда не выходи!

– А что, после свадьбы он изменился?

– Любить не переставал, но оказался требовательным.

– А вы что?

– А что я? Пришлось приспосабливаться к его требованиям, жить его жизнью.

– С чего бы это? – возмутилась Сонька. – А я бы не стала, поставила бы ультиматум: или по-моему, или никак.

– И получила бы никак, – уверенно сказала бабка и добавила: – Ни одна женщина на всем свете не сумела еще переделать мужчину, и советую тебе зарубить это себе на носу.

– Вам, наверное, трудно было, – продолжала любопытничать Вика.

– Трудно тоже было, – вздохнула бабка. – Вообще, всякое было. Я ведь думала, что мне достался в мужья однолюб, человек с высокими принципами, – вспоминала она. – Таким, собственно говоря, он и был, свой кодекс чести никогда не нарушал, хотя его принципы не во всем совпадали с библейскими заповедями…

– Он тебе что, изменял? – ахнула Сонька.

– Душой никогда, а все остальное не имело значения.

– Как это? – растерялась Сонька. – А разве это любовь? – разочарованно протянула она.

– Любовь, – эхом повторила бабка. – Кто может однозначно сказать, что такое любовь?

– Я могу! – лицо Соньки вспыхнуло. – Любовь – это когда ни секунды не можешь прожить без любимого человека. С тобой или без тебя, он всегда в тебе. И любишь ты его безусловно, вот просто так, потому что он есть, именно такой и не какой-нибудь другой. Об измене и речи быть не может, – с жаром объясняла девочка.

– Любовь бывает разная, – серьезно сказала бабка. – У каждого своя.

– А для вас, Серафима Пантелеймоновна, для вас что такое любовь? – спросила Вика, внимательно изучая бабку. Ей очень хотелось узнать, что думала о любви эта старая, прожившая жизнь женщина. Она, по мнению девочки, о любви должна была знать все.

– Для меня любовь – это прежде всего проявление заботы, – снимая с головы косынку, ответила Серафима Пантелеймоновна. – Страсть угасает, чувства затихают, а забота – как надежная гавань. Если есть, значит, любят тебя, и значит, что любишь ты.

Растерянные девочки не отрывали от