Заступник из другого мира - Ольга Вознесенская

ты соизволил действовать» — подумала я тогда и закатила глаза. Теперь его прикосновения не отзывались во мне, потому что я любила и хотела только одного мужчину на всем белом свете — моего Шона. Поздно Колин, слишком поздно ты набрался смелости. Возможно, если бы это произошло немного раньше, я бы ответила на поцелуй, и между нами могло что-то получиться. Когда я не знала других объятий, того несколько горячими и желанными они могут быть. Теперь для нас двоих все потеряно.

— Нет, ты делаешь все правильно, дорогой Колин, просто невовремя, — лукаво ухмыльнувшись, ответила.

— Невовремя? — брови парня вопросительно изогнулись. — Ты не в настроении?

— И да и нет, — я развела руками. — Просто я встретила другого, вот и все, — выложила все и еще так широко от души улыбнулась, ведь когда я вспоминала своего Шона, меня переполняло счастье.

— Ну это все объясняет, — Колин встал, выпрямился во весь рост, его голос звучал жестче: — Могла бы сразу так и сказать, а не ломать комедию. А я и не заподозрил даже, что ты специально меня избегаешь. Жаль, я верил, что из нас выйдет хорошая пара. Ума не приложу, где ты только его встретила. Мы же почти все каникулы с тобой общались, — спрятав руки в карманах брюк, он опустил голову и побрел к двери. — Будь счастлива, Адель. Прощай!

В последних словах уже не слышалась злость и обида, гнев вылился и его сменило тихое смирение.

Громко вздохнув, попыталась улыбнуться, подобие улыбки вышло напряженным.

— Колин, стой! — хватая его за рукав темно-серого джемпера, попыталась остановить.

Развернувшись, отвергнутый с грустью посмотрел на мою руку, которая его вроде и держала рядом, но в то же время не подпускала слишком близко.

Он не шевелился, расстроенный, блёклый взгляд выражал боль, но демонолог молчал.

Я хотела рассказать ему о владыке демонов, поделиться новостью. Но сейчас это было ни к чему. Скоро он сам обо всем узнает. Безмолвная клятва все равно бы не позволила сообщить ему больше, чем нужно. Поэтому я попыталась сохранить то, что между нами было вначале:

— Колин, прости, что дала тебе ложную надежду. Я не хочу тебя терять. Ты очень хороший. Может, мы сможем остаться хотя бы друзьями?

Колин искоса на меня посмотрел и искривил губы.

— Зачем? Если ты нашла того, кто, видимо, гораздо интереснее и красивее меня, с ним разговаривать, наверное, одно удовольствие? — он украдкой на меня посмотрел, но не смог встретиться со мной взглядом.

— При чем тут это? Мне нравится с тобой общаться. Но как с другом.

— Адель, я не уверен, что это разумная идея. Мы можем попытаться. Но видеть тебя и знать, чтобы ты никогда не станешь моей для меня хуже пытки.

Колин нахмурился и осторожно убрал мою руку.

Когда он ко мне прикоснулся, внутри меня абсолютно ничего не изменилось. Все такая же жалость и тоска. Птички молчали, бабочки разлетелись.

Тело не отозвалось, значит, я поступаю верно.

— Как знаешь. Если передумаешь, всегда буду рада тебя видеть, — скупо улыбнувшись, закрыла за ним дверь.

Прошло еще несколько дней, а от Шона до сих не было и весточки. Я почти не ела, даже пить не хотелось. Постоянно находилась в своей комнате, часто плакала. Разум отказывался примириться с мыслью, что мой дорогой мужчина мог врать о своих чувствах. И те три дня сумасшедшего счастья для меня оказались для него лишь очередной несерьезной интрижкой. Поласкал и забыл. Зачем ему какая-то зажатая целительница, если вокруг столько роскошных женщин, готовых ради такого, как он, на что угодно.

Мама время от времени пыталась со мной поговорить, но я не желала видеть даже ее. Я старалась скрыть эмоции, отвернувшись ото всех, но родители и так догадались о причине моих страданий.

Когда я в очередной раз вспомнила удивительные изумрудные глаза, меня обожгло от страшного предположения: — «А что, если он серьезно пострадал, защищая границу Риквела, и лежит сейчас в каком-нибудь госпитале обездвиженный или без чувств». Предположить, что его могли убить, я боялась больше всего. Тело вновь содрогнулось от сдерживаемых рыданий, и меря накрыло новой волной отчаяния.

Вонзая раз за разом ногти в ладони, старалась сосредоточиться на этом неприятном ощущении. Но крохотная физическая боль все равно не унимала душевной.

Мне было настолько плохо, что я не сразу обратила внимание на загоревшийся синим цветом огонек на моем пальце.

Снимая кольцо, поднесла его к стене.

Пропечатавшиеся на ней буквы, я разобрала только с третьего раза. Заполненные слезами глазами мешали мне увидеть долгожданную весточку от подруги. Мой маленький маячок на безымянном пальце, внезапно появившись, вывел меня из гремучего, непроглядного страдания и самокопания:

«Адель, прости меня за все. Я была идиоткой. Очень хочу тебя увидеть и обнять. Если позволишь? Я могу к тебе прийти?»

Я и не думала, что в этот мрачный для меня день может произойти хоть что-то хорошее, и я снова улыбнусь.

«Конечно, Ханна. Я всегда тебя жду».

Настрадавшиеся от наших регулярных межпространственных перемещений, петунии мама недавно убрала с балкона. Биться больше было нечему, поэтому я не просто удивилась, но и даже вздрогнула, когда ко мне в комнату вошла Ханна. Зла я больше на нее не держала. Она, даже находясь в другом мире, почувствовала мою боль и пришла ее со мной разделить, познать мою беду и просто выслушать. Ханна все еще оставалось моей подругой и никакие ссоры это никогда не изменят.

В левой руке она держала графин с темно-бордовой жидкостью, явно не имеющей ничего общего с вишневым компотом, а в правой — большую тарелку с наложенными высокой горкой морепродуктами.

Поболтать и разделить на двоих вкусный ужин — вот что она хотела.

Когда она всмотрелась в мое опухшее, красное лицо, едва не опрокинула все на пол.

— Адель, теперь я чувствую себя последней свиньёй. Ты же не из-за меня так рыдала? Я обязана была быть рядом с тобой и не дать довести себя до такого состояния. Что случилось, из-за чего ты плакала? — подруга определила кушанья на стол и, присаживаясь на мою кровать, приобняла за плечи. — Адель, я была неправа. Я просто позавидовала тебе. вашей сказочной истории любви. На меня никто никогда не смотрел с таким явным обожанием. А ваши глаза лучились от радости. Забудь все, что я сказала. Глядя на вас, поминаешь, что