Замуж за Чудовище - Анюта Васильева

— Дарья, почему она так сделала? — по сути, я сам не понимал своего вопроса. Не отрывая взгляда, смотрел как на блестящие предметы.

— Я не знаю, Демид Булатович. Может, думала, что всё не поместится, если с коробками класть. Или, может, хотела всё рассмотреть. Она очень аккуратно вытаскивала каждую вещь, и сначала аккуратно складывала, а потом друг на друга, и вот такая красивая блестящая гора получилась.

— И совсем ничего себе не взяла? — мне хотелось услышать, что она хоть что-то взяла себе на память. Хоть какую-то вещицу. Чтобы помнила обо мне, но помимо того, что дарили на свадьбу, тут лежит и те украшения, которые я дарил ей как своей жене. Я выбирал для Дарины их лично, в то время как большую часть подарков для Илоны, подбирала моя секретарша. Даже обручальное кольцо лежит в этом сейфе. Оно, кстати, единственное в коробочке.

— Я не следила пристально, но не думаю ваша супруга… — простите. Ваша бывшая супруга могла что-то припрятать. Если бы хотела, забрала бы всё.

Я, никогда не испытывая чувства неловкости, стыда, обиды. Но на тот момент, весь спектр, он буквально душил меня, и я внутренне сам пожирал себя.

— А это что? — я видел, как напряглась моя домработница. Она даже сделала шаг назад. — Дарья, что это? — мне мой голос казался спокойным. Казалось, задаю вопрос без особых эмоций, но по реакции женщины всё же понимал, ключевое слово, — казалось.

Я уже сам догадывался, но глазам своим не мог поверить. В самом обычным прозрачном, полиэтиленовом мешке, аккуратно сложенная белоснежная шёлковая простыня, а на ней кровь, много крови!

— Прошу прощения! Ваша сестра, она настаивала на том, чтобы я после вашей первой брачной ночи, простынь не выбрасывала. Она должна была приехать и забрать. Но вы же знаете, у неё ребёнок заболел. Она хотела вашим родителям показать. Они были против этого брака, считали Дарину нечистой и даже на свадьбе не приехали… — Простите.

Дарья работает на меня много лет, потому что хорошо меня понимает. Она вовремя замолчала и ушла. А я остался неподвижно сидеть на полу, сжимая в руках простынь с высохшей кровью.

Я сам убедил себя в том, что мне это приснилось! Я отказался от мысли спать со своей женой, вообще планировал позлить немного Илону. Дать хорошие отступные Дарине и развестись. Хотел, чтобы девушка купила себе квартиру, стала свободной.

Знаю, родители её достаточно сильно ущемляли. Мне очень хотелось, чтобы эта девочка была свободна. Но блядь, я нажрался на нашей свадьбе и не сдержался. Наутро решил, что голый, потому что мне было душно и я разделся. Но я же помнил её вкус. И сейчас помню: вкус, запах. Я не один раз взял её той ночью, и судя по тому сколько крови сейчас на простыни, ни хуя я не был осторожным. Вёл себя с ней как животные!

Когда Леон сказал о том, что Дарина в положении, назвал срок, я даже считать не стал. Сразу понял, Дарина покинула мой дом не одна. Под сердцем унесла моего сына, или дочь. Сын! Безумно хочется, чтобы родился именно мальчик.

Я готов был в тот же день рвануть за своей женой. Хотел заставить её вернуться, но оказалось, что-то небольшое рекламное агентство, в которое она устроилась, работает на мою фирму.

Леон убедил меня не торопиться. Дать время себе успокоиться. Мне его придушить хотелось, но всё равно я понимал Рейнер прав, и мне нужно время, чтобы всё осознать, и привести мысли порядок.

С той самой минуты о Воронцовой я получал доклад каждые четыре часа. Я знал, к какому врачу она ходит, какие анализы у неё. Приказала поднять зарплату рекламному отделу. Пока что премией, разумеется, чтобы подозрений не вызвать. Пришлось озолотить всех, но в целом от меня ничего не убыло, а Дарина начала питаться намного лучше. Оказывается, она любит красную рыбу, мандарины и яблочный сок. Его пьёт просто литрами.

Когда Дарина начала покупать понемногу вещи для малыша, крохотные распашонки, материал для пелёнок, который тут же унесла в ателье. У неё там оказалась знакомая, и та нашила ей кучу пелёнок. Не понимаю только зачем? Сейчас есть подгузники. Хотя в этом я плохо разбираюсь.

Я с трудом сдерживался, чтоб не помчатся к ней и не начать указывать, вернее, навязывать своё мнение. Она не брала дешёвые вещи, но и далеко не брендовые. В обычном детском магазине. Бутылочки, соски, подгузники, и много другой неясной мне мелочи тоже купила.

Обычно на то, чтобы взять себя в руки мне достаточно нескольких минут, а тут недель было мало. С другой стороны, стараясь максимально не думать о произошедшем, я довольно быстро уладил все формальности на основной фирме. Дал Леону целых три подряд выходных и снова оставил его там за главного, сам приехал сюда.

Я думал, что самое ужасное чувство, это осознавание того, кем ты являешься для значевоемого тебе человека. Обидеть девчонку, в каких-то моментах и вовсе злорадствовать. Сейчас вообще стараюсь не думаю о том, что она мне так сильно нравилась.

Вспоминаются только самые жёсткие моменты. Хорошего вообще ничего не помню, хотя знаю, оно за эти три месяца нашей супружеской жизни всё-таки было.

Никогда бы не подумал, что это такая адская боль, осознавать, что для девушки, которая для тебя точно значит гораздо больше, чем возможно себе представить, ты сам абсолютно ничего не значишь.

Мне кажется, было бы в разы легче, если бы Дарина прогнала. Если бы попыталась убежать, или просто уволиться. Если бы не говорила, если бы злилась, кричала, выплёскивала на меня свои эмоции. Говорила в глаза, какой я мудак, и да, это бы меня не просто злило, а наверняка било по моему самолюбию, но мне бы было так легче.

Она со мной как с чужим! Будто бы я, к нашему малышу отношения не имею.

Когда она мне сказала, что изменяла Марку, мне даже смешно как-то стало. Взял телефон, хотел набрать Дарине, чтобы она сфотографировала простынь, но потом решил, — это глупо!

Спокойный тон Дарины, её пустой взгляд, он убивает! Она абсолютно ничего не чувствует ко мне. Я для неё никто. И даже сейчас, когда она едет со мной в одной машине, она как с соседом. Смотрит в окно, иногда трогает свой живот, и, кажется, даже не ждёт,