Джентльмен Джим (ЛП) - Мими Мэтьюз

— Моя дорогая… Я понимаю, как это должно выглядеть. Но это не то, что вы думаете. Лорд Сент-Клер…

— Он занялся разбоем на большой дороге, не так ли? — мягко спросила тётушка Харриет. — После того, как застрелил сына герцога?

— Прошу прощения?

— Так говорили в то время. Я всегда считала это злостной сплетней. Он был таким милым мальчиком.

Мэгги уставилась на неё, начинав понимать.

— Вы имеете в виду… Джеймса Бересфорда?

— Да, верно. — Тётушка Харриет посмотрела на неё так, будто это Мэгги лишилась рассудка. — Сына графа Аллендейла. Звали Джим. Красивый золотоволосый мальчик. Какая жалость, что он оказался негодяем.

Расположенный на Олбемарл-стрит в Мейфэре, отель «Грильон» был в высшей степени респектабельным заведением. И роскошным по любым меркам. Но Сент-Клер снимал здесь апартаменты не ради роскоши — с этим прекрасно справлялся дом его деда на Гросвенор-сквер. Нет, ему нужно было уединение. И он щедро платил за него.

Управляющий отелем, мистер Фордайс, был воплощением благоразумия. Он не проронил ни звука, когда глубокой ночью появился Сент-Клер, закутанный в плащ и опирающийся на Энцо.

Без сомнения, тот решил, что он пьян. Этому впечатлению способствовало то, что, добравшись до своих комнат, Сент-Клер немедленно послал за двумя бутылками бренди.

Энцо занялся тазом в гардеробной, пока Сент-Клер снимал льняную рубашку. Он резко втянул воздух, когда рукав, прилипший к засохшей крови, отделился от кожи. Пуля Фреда лишь задела его, но рана болела адски. И кровотечение было обильным.

Не меньшее наказание он заслужил за свою безрассудность.

Как только Сент-Клер узнал, что Фред увёз Мэгги в своём экипаже, он потерял остатки самообладания. Во второй раз за вечер.

Его дед не раз предупреждал его об опасностях «бересфордского темперамента», демонстрируя это и на словах, и собственным плохо сдерживаемым гневом. Сент-Клер гордился тем, что умел управлять этой чертой. Держать эмоции при себе, как игрок, никогда не раскрывающий карты.

Даже во время дуэли с Фредом несколько недель назад он сохранял холодный расчёт. Не позволил гневу и ненависти, бушевавшим внутри, прорвать ледяную оболочку, которую выстроил.

До сегодняшнего вечера.

— Acqua, signore.

Энцо принёс из гардеробной фарфоровый таз и поставил его на низкий столик у кровати. Вода перелилась через край.

— E panno.

Сент-Клер намочил полотняную салфетку и промыл рану, смывая кровь в таз, пока вода не окрасилась в красное.

— Portami una bottiglia di brandy.

Энцо послушно принёс бутылку из гостиной. Откупорив её зубами, Сент-Клер щедро плеснул бренди на рану. С таким же успехом он мог облить её гремучей смесью. Боль жгла, как адское пламя. Он стиснул зубы.

— Чтоб Бертон-Смит горел в аду, — пробормотал он сквозь боль.

— Stupido inglese, — сочувственно повторил Энцо. Он склонил голову набок. — Ago e filo?

Сент-Клер приподнял руку, чтобы осмотреть повреждение. Пуля вырвала кусок плоти. Зашить будет непросто, но он решил попробовать.

— Sì, — сказал он. — И, Энцо? Постарайся найти иглу поострее, чем та, что ты использовал в Риме.

Энцо блеснул улыбкой, прежде чем снова скрыться в гардеробной.

Он зашивал раны своего хозяина и раньше. После уличной драки в Италии несколько лет назад он довольно безжалостно зашил рану на плече Сент-Клера, используя, пожалуй, самую тупую иглу в христианском мире. Тогда Сент-Клер счёл это справедливым наказанием за собственную опрометчивость.

Но сегодня он не был настроен терпеть лишнюю боль.

Он сделал большой глоток бренди прямо из горлышка.

Затем ещё один.

К тому времени, как Энцо начал зашивать, в Сент-Клере исчезла уже половина бутылки. А когда Энцо закончил, он допил её.

Он опустился на стул, позволяя Энцо стащить с него сапоги.

— Мне нужно послать весточку деду. На Гросвенор-сквер.

Аллендейл знал, что Сент-Клер рано покинул бал у Паркхерстов, но не знал почему. У них не было возможности поговорить наедине. Ничего, кроме неодобрительного взгляда деда, безмолвно укорявшего его за то, что он бросил мисс Стил посреди ужина.

Сент-Клер должен был придумать, что сказать. Оправдание, которое дед сочтёт приемлемым. Но ради чего?

Он больше не знал.

После возвращения в Англию всё изменилось. С того рокового момента, когда Маргарет Ханиуэлл вошла в полумрак библиотеки и упала в обморок у него на руках.

Вспомнив, как она выглядела сегодня вечером в свете фонаря кареты, он снова почувствовал, как гнев подкатывает к горлу.

Фред порвал ей платье. Боже милостивый, он как раз пытался овладеть ею, когда Сент-Клер устроил засаду на дороге. Если бы он не приехал вовремя…

Об этом было невыносимо думать.

Он провёл рукой по лицу.

— Принеси мне чернила и бумагу.

Энцо принёс письменные принадлежности, и Сент-Клер набросал короткую записку деду:

Переночую в «Гриллоне». Не беспокойтесь. Объясню завтра.

Отправив Энцо с посланием, Сент-Клер лёг на кровать, прикрыв лоб рукой. Глаза его закрылись. Возможно, он даже задремал ненадолго, потому что, когда открыл их снова, услышал тихий, но настойчивый стук в дверь.

Он с стоном поднялся. Рука его затекла. Боль глубоко в кости грозила отёком и жаром. Придётся снова промыть рану, и как можно скорее. Либо так, либо вызывать врача.

Сент-Клер молился, чтобы до этого не дошло. Он не хотел, чтобы кто-либо ещё знал, что в него стреляли. Меньше всего ему было нужно, чтобы Фред догадался, что это был не случайный разбойник на дороге.

Поднявшись с кровати, Сент-Клер накинул на голый торс шёлковый халат поверх бриджей и подошёл к двери.

— Сейчас половина третьего ночи, — пробормотал он, открывая её. — Лучше бы это было…

Слова замерли у него на губах.

На пороге стояла Мэгги Ханиуэлл.

Она была в синем бархатном плаще, капюшон, отороченный соболем, прикрывал её лицо. Она подняла на него глаза, и на лице её отразилось безоговорочное облегчение.

— О, — выдохнула она. — Слава Богу, ты в порядке.

Сент-Клер ошеломлённо уставился на неё. На мгновение он не был уверен, реальна ли она. А затем до него дошло. Она не только реальна, но и стоит в коридоре перед его апартаментами. В самом фешенебельном отеле.

Высунув голову в коридор, он быстро огляделся, убедился, что никого нет, и затем втянул её внутрь, захлопнув дверь.

— Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Она сбросила капюшон.

— Ищу тебя, конечно.

Его пульс участился. Она была прекрасна сверх всяких слов. Невыразимо дорога. На неё было почти больно смотреть. Особенно сейчас, сегодня, когда его самоконтроль уже был на исходе.

— Как ты узнала…

— Ты говорил, что снимаешь комнаты в «Гриллоне». Когда тебя не оказалось у деда, я решила, что ты здесь.

Его охватила тревога.

— Ты была