Джентльмен Джим (ЛП) - Мими Мэтьюз

— Нет, я послала Бесси. На этот раз она подошла к чёрному ходу. Одна из кухонных служанок сказала ей, что ты ещё не вернулся. И я подумала…

— Это отель, Мэгги, — резко сказал он. — Боже милостивый. Если кто-то увидел, как ты входишь…

— Ты беспокоишься о моей репутации? — Она не поверила своим ушам. — Как ты можешь? После того, что случилось сегодня…

— Конечно, беспокоюсь! Респектабельные дамы не посещают отели. А если и посещают, то ненадолго остаются респектабельными.

Она протянула руку, чтобы коснуться его, но он отшатнулся.

Он покачал головой.

— Тебе нельзя здесь быть.

Он был полуодет. Почти пьян. И его эмоции, обычно под жёстким контролем, были такими же обнажёнными и уязвимыми, какими они часто бывали, когда он был мальчишкой.

— Это… плохая идея.

Она сделала шаг вперёд.

— Не будь дураком. За тобой больше некому ухаживать. Конечно, я пришла. Меня бы и дикие кони не удержали.

— Я серьёзен. Я выпил почти две бутылки бренди. Я не… — Он провёл рукой по растрёпанным волосам. — Ради всего святого, я даже не одет как следует.

Она перевела взгляд с его халата на бриджи и обратно. На её щеках появился румянец, но она не смутилась. Напротив, её тон стал ещё более деловым.

— Я не зелёная девица, и ты это знаешь. К тому же ты мне не чужой.

Она приблизилась.

— Куда попала пуля?

— В плечо. Но это неважно. Ты…

— Сюда? — Она слегка коснулась его.

Он вздрогнул и глубоко вдохнул.

— Бедняга, — пробормотала она. — Тебе очень больно? — Она сняла перчатки и плащ, под которым оказалось всё то же безвкусное голубое платье, в котором она была той ночью на Гросвенор-сквер. — Позволь мне взглянуть на рану.

Сент-Клер попытался собраться. Она практически загнала его в угол.

— Мисс Трамбл знает, что ты здесь? А Бертон-Смит?

— Никто не знает. Только Бесси. Она приехала со мной в наёмном экипаже.

Он выдохнул. С ней была её горничная. По крайней мере, это уже что-то.

— Где она сейчас?

— Вернулась на Грин-стрит, полагаю. Я сказала ей подождать в холле десять минут, и если я не вернусь…

— Ты что?

— Я сама доберусь домой утром. Ты можешь посадить меня в экипаж, если захочешь.

— Ты с ума сошла? Если тебя обнаружат…

— Я начинаю думать, что это ты не хочешь, чтобы я была здесь.

Из гостиной вели несколько дверей, обшитых деревянными панелями. Одна из них, в его спальню, была приоткрыта. Сквозь неё виднелась помятая простыня на кровати под балдахином и одежда, разбросанная по ковру — рубашка, чулки, сброшенные в беспорядке.

Её глаза сузились.

— В твоей спальне ведь никого нет, правда?

— Что?

Предположение было настолько нелепым, настолько далёким от истины, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять. Он издал удивлённый звук, похожий на смешок.

— Ты имеешь в виду женщину?

— Есть?

— Конечно, нет. Я один. Об этом я и пытаюсь тебе сказать. Даже Энцо ушёл. Именно поэтому ты не можешь…

— О, а я не могу? — выпалила она. — Я провела последние часы в смертельном страхе, что ты ранен где-то на дороге из Чизвика. Ты хоть представляешь, каково это? Знать, что я не могла вернуться за тобой? Что я не могла помочь? Я даже не могла убедиться, жив ты или мёртв. А теперь ты хочешь, чтобы я просто ушла? Вызвала экипаж и уехала обратно на Грин-стрит? — Её лицо исказилось. — Чёрт тебя побери. Я думала, что снова потеряла тебя.

У него перехватило дыхание. Он не думал, не размышлял. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то беспокоился о нём. Не о титуле, не о наследстве, а о нём самом.

— Мне жаль, что я напугал тебя.

— Не извиняйся. Просто… позволь мне позаботиться о тебе. Я не успокоюсь, пока сама не увижу, что с тобой всё в порядке.

Он не мог ничего сделать, только смотрел на неё, стиснув челюсти, сдерживая поток эмоций, захлёстывавших его. Она не осознавала, какой опасности подвергалась. Не только из-за того, что была здесь, в отеле, глубокой ночью, но и из-за того, что была здесь. Наедине с ним, когда он был в таком неустойчивом состоянии.

Он хотел её, чёрт возьми. Ему нужно было утешение её объятий. Он хотел раствориться в сладко пахнущей женственной мягкости её тела.

Становилось невыносимым быть рядом с ней и не тосковать по ней, как влюблённый щенок. До сих пор только респектабельность дневного света — вежливые визиты в гостиную Трамблов и учтивые встречи на Бонд-стрит — сдерживали это страстное желание. И даже тогда он балансировал на грани. В тот день, когда они целовались в Гайд-парке, и снова, когда они вальсировали на террасе Паркхерстов. С каждым прикосновением её губ, с каждым пожатием руки он терял свою железную решимость — ту самую, что должна была помочь ему справиться.

Если бы она подождала до утра, он, возможно, восстановил бы хоть тень самоконтроля. Но сейчас…

— Дай я посмотрю.

Она протянула руку, чтобы развязать завязки его халата.

На этот раз он не попытался остановить её. Он не отступил, а просто замер, затаив дыхание, когда шёлковое одеяние соскользнуло с его плеча, обнажив пулевую рану.

Но взгляд Мэгги привлёк не шрам от пули. И даже не его обнажённая рука. Это была его грудь.

Она застыла, её глаза приковал старый шрам, тянущийся от основания шеи вниз по грудной мышце. Давно поблёкший, но всё ещё отчётливый, он был единственным напоминанием о том, кем он был и откуда пришёл. Единственное напоминание о прошлом, которое он изо всех сил старался забыть.

Чёртов проклятый ад.

Он не собирался показывать ей этого. Не здесь, не сейчас. Будь он в здравом уме…

Но было уже поздно.

На её лице появилось странное выражение. Она то бледнела, то краснела. А затем прикоснулась. Едва уловимое касание её пальцев его обнажённой кожи. От этого по всему его телу пробежала дрожь, которую он не мог ни скрыть, ни подавить.

Она прерывисто вздохнула, словно тоже почувствовала это — ту глубокую связь, выкованную так давно, не разрушенную временем и расстоянием.

— Великий Боже, — прошептала она. — Я знала это. — Её глаза встретились с его, и в их сапфировой глубине вспыхнул огонёк торжества. — Это действительно ты.

Мэгги едва успела прикоснуться к нему, как Сент-Клер снова отстранился.

Он накинул халат, резко завязав его, и направился в спальню. На столике у кровати стояли бутылка бренди и единственный стакан. Он налил себе щедрую порцию и выпил одним