Анархия - Мари Маккей

Я сунул его в карман и вернул все на свои места, прежде чем выйти обратно к Карме.

Теперь нам оставалось только придумать, как доказать Доминику, что ключ у меня, не отдавая его ему на самом деле.

И я видел только один способ сделать это:

Украсть что-нибудь из строго охраняемой комнаты с контрабандой.

Глава 19

КАРМА

Когда мы вернулись, комната пахла сладкой влагой Кресцент.

И Вандл тоже.

Ублюдки.

Что он с ней сделал?

С поднимающей свою уродливую голову ревностью я свирепо посмотрел на него, едва сдерживая желание обхватить его горло рукой и сжимать до тех пор, пока он снова не одичает. Он одарил меня ухмылкой. Мудак.

Кресцент лежала свернувшись калачиком в своем гнезде, прячась в тусклом углу, но когда я подошел ближе, она не остановила меня. Ее широкие, золотистые глаза выглядывали наружу, и я забрался в постель рядом с ней.

— Что вы делали, пока нас не было? — спросил я, исключительно для того, чтобы посмотреть, как розовый румянец заливает ее щеки.

Она сжала бедра, ее рот открывался и закрывался, не издав ни звука.

Я натянул одно из одеял на ноги, наклонился и коснулся губами ее щеки.

— Не волнуйся, я уже знаю.

Я отстранился так же быстро, потому что это было небольшой ложью.

Произошло что-то, что заставило ее смущаться, так как запах бархатных роз и какао густо висел в воздухе маленькой комнаты. Судя по ухмылке Вандла, он был в этом замешан, но что именно они сделали, оставалось загадкой.

Которую мне не терпелось разгадать самому, попробовав на вкус соль ее кожи и сладость ее влаги.

Но мне нужно было быть немного стабильнее. Или ей — более опытной. Так что пока я потребую немного объятий, большое спасибо.

Пока я пытался устроиться рядом с ней, стараясь не слишком сильно нарушить расположение ее подушек, что-то в кармане ткнулось мне в кожу.

Альбом для рисования.

Цветные карандаши.

Рисунок был едва закончен, но Вандл уже сделал ей подарок. Подарок в виде… ну… возможно, орального секса? Хорошенько поработал пальчиками? Как бы то ни было, он опередил меня, и я ненавидел это.

Мне тоже нужно было сделать ей подарок, готов я или нет.

Перевернув первую страницу старого, потрепанного альбома для рисования, я вырвал красочный рисунок и протянул его ей.

— Что… — Она осеклась, когда ее взгляд сфокусировался на рисунке, и секундой позже одна маленькая рука вынырнула из-под одеял и выхватила у меня бумагу.

Это был пейзаж. Одно из немногих воспоминаний, которые у меня остались о внешнем мире — каким бы туманным оно ни было.

Небо было выполнено в оттенках оранжевого и красного, закат над темной горой. На переднем плане был серый амбар и поле, усеянное коровами и овцами.

Казалось, это было важное место.

Какое-то место, которым я хотел поделиться с ней, хотя и не мог сказать, что точно помню, что в нем было особенного.

— Ты это нарисовал? — спросила она.

Ее пальцы провели по горизонту.

— Ага.

— Это прекрасно. Ты очень талантлив.

Она попыталась вернуть его, но я покачал головой.

— Для тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Не думаю, что она верила, что это действительно для нее, но я вырвал еще одну страницу и протянул ей.

Этот рисунок — ее портрет — я сделал, пока она спала прошлой ночью. Она выглядела нежной и умиротворенной с распущенными волосами. Она выхватила его у меня с легким писком.

— П-почему ты нарисовал меня?

Потому что тогда я всегда буду помнить, как ты для меня важна.

Неважно, сколько раз я потеряю все, воспоминания о своем детстве, жизни или стае, есть одна вещь, которую я всегда могу вспомнить. Я узнаю свои рисунки, несмотря ни на что. Я знаю, что я нарисовал — даже если не знаю, почему я это нарисовал, или что это такое.

И знание того, что я потратил время, рисуя ее, должно быть доказательством того, что она имеет значение.

— Потому что ты самое красивое, что я когда-либо видел. Оставь этот тоже себе.

У меня будет еще много времени, чтобы рисовать ее снова, со всех ракурсов, каждую прядь ее великолепных волос цвета лунного света. Эти рисунки я оставлю себе.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее лба, и Кресцент потянулась головой навстречу прикосновению, как нетерпеливый котенок.

— Спасибо, — прошептала она, и что-то в ее хрупком тоне побудило меня открыться, совсем чуть-чуть больше.

— Если я когда-нибудь забуду тебя, покажи мне эти рисунки. Тогда я буду знать, что ты особенная.

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

— Забудешь меня? Почему ты должен меня забыть?

Это я объяснять не собирался.

— Наверное, не забуду, — солгал я. — Но на всякий случай.

— Ну… — она нахмурилась. — Если ты можешь забыть, почему бы тебе не оставить этот у себя?

Я посмотрел на портрет, думая о другом, который носил с собой.

— Это для тебя, Лунный Свет.

— Я хочу, чтобы он был в моем гнезде, когда мы выберемся отсюда. Так что ты должен сохранить его, чтобы помнить обо мне до тех пор.

Я улыбнулся, снова глядя на него.

— По рукам.

— Но я хочу вот этот. — Она прижала закат к груди. Ее тело подалось вперед, безмолвно умоляя о еще одном поцелуе в лоб, и я был счастлив подчиниться.

На этот раз я поцеловал ее в лоб, а затем в кончик носа, и она издала нежный писк.

Когда я отстранился, она поспешила схватить одну из лежащих рядом подушек. Наволочка показалась странно тяжелой, но я не стал задавать вопросов, когда она сунула свой подарок в наволочку и аккуратно поправила подушку, чтобы она лежала идеально.

Она хотела хранить мои рисунки в своем гнезде?

Я не мог сдержать улыбку.

Удалось ли тебе доставить ей удовольствие орально или нет, но в этом раунде победил я, Вандл.

Глава 20

ВАНДЛ

Жаль, что в конце концов нам пришлось вывести Кресцент наружу.

Эти ублюдки не заслуживали даже смотреть на нее — мою златоглазую принцессу — и я был рад, что они не смогут уловить ее запах. У нас было ограниченное количество блокаторов запаха, и мы потратили часть на нее.

После того как она смыла в душе последствия своего оргазма, разумеется. Я тоже принял душ, на всякий случай, но все еще чувствовал ее вкус на своем языке. Я надеялся,