Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

После такого признания моя злость должна была исчезнуть. Незаконченный танец нанёс страшный удар нам обоим. Последние четыре недели он тоже переживал ужас, но это не делало мою боль и ярость меньше. И вот посреди разговора о самом страшном, что каждый из нас когда-либо произносил вслух, я вдруг заметила очертания его тела под чёрным пальто, почувствовала исходящее от него тепло с запахом вина и цитруса, услышала, как голос становится низким и хриплым. Я хотела его. Всё то время, пока лежала привязанная к кровати и разум убеждал меня, что я его выдумала, тело изнывало от воспоминаний о нём.

— Значит, из-за того, что я не закончила танец, вы остались заперты здесь?

— Да. — Его челюсть напряглась. — Что случилось? Расскажи мне всё.

И я рассказала. О стреле, пробившей плечо. О демоне в туннеле, который вспарывал мне тело, пока я кричала его имя стене, отказавшейся открыться. О флаконе, который Священная Мать снова и снова прижимала к моим губам, пока я уже сама не начала пить с готовностью, благодарная за онемение, лишь бы не чувствовать боли. Рассказала о ночах, когда просыпалась и видела тени, которые питались мной, так и не понимая, были ли они настоящими. О том, как она ломала мой разум, пока я не лежала в той залитой светом комнате, наполовину уверенная, что Эйрен, умирающее королевство и убийства мне просто приснились. Рассказала, как меня называли сумасшедшей, считали бредящей, пока Бетта наконец не пришла и не вытащила меня из этого кошмара.

Он слушал, и я заметила: не стал нагружать меня рассказом о собственных страданиях и ужасах, через которые прошёл. И мою боль не пытался обесценить.

Пока я говорила, сад изменился. Настолько постепенно, что я заметила это лишь тогда, когда всё уже преобразилось. Свет стал другим. По растрескавшимся клумбам и мёртвым шпалерам пополз иней, а высохшие лозы почернели и стали ломкими. За спиной Эйрена его тень приобрела собственные очертания. Она стояла у его плеча — высокая и неподвижная. И совсем на него не похожая.

Раздалось щёлканье, словно когти скребли по камню.

— Я её убью, — тихо сказал он.

Холод в его голосе был ледяным. Таким я его ещё не видела. Злым, раздражённым, голодным — да. Но это было нечто другое, страшное и смертоносное, и эта холодная, яростная злость была из-за меня.

— Не надо, — сказала я, хотя именно этого и хотела. — Не отдавай мне свою ярость. Тебя там не было, а хуже всего то, что я тоже виновата.

Его глаза сузились.

— Не бери всю вину на себя.

— Но ведь это моя вина, разве нет? Я не закончила танец. Вместо того чтобы выпустить вас, я впустила демонов. Ты страдал. Мы оба страдали. Я не могу себе этого простить.

Я сцепила пальцы и прижала руки к груди.

Он накрыл мои ладони своими, и в нём появилась прежняя мягкость.

— Это не твоя вина. Прости себя. Танец всегда был сопряжён с риском.

— Есть ещё кое-что, — сказала я, а сердце уже колотилось о рёбра. Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, что меня сейчас стошнит, прежде чем сумею произнести эти слова. — Там, наверху, на лестнице, Священная Мать кое-что сказала тебе. Сказала, что ты ничем не лучше неё, потому что соблазнить человека можно двумя способами.

— Она лгунья, у которой были века, чтобы отточить своё мастерство.

— Тогда скажи мне, что она солгала. — Я подошла ближе, чувствуя исходящее от него тепло. — В первую ночь, в твоих покоях, ты сел за пианино и начал играть. Я танцевала для тебя, но тело мне не принадлежало. Ты подчинил меня. Я ничего не могла контролировать.

Зелёные глаза вспыхнули, пальцы крепче сжали мои руки. Он шагнул вперёд, и я, против собственной воли, стала пятиться, пока спиной не упёрлась в одну из мёртвых шпалер. Отступать было больше некуда. Эйрен отпустил мои руки, упёрся ладонью в дерево рядом с моей головой и наклонился совсем близко.

— Договаривай, — потребовал он у самых моих губ. — Не останавливайся теперь.

По позвоночнику пробежала смелость. Мне хотелось смотреть на него со злостью, но злость уже исчезла.

— Тебе нужна я? Или моя кровь? Потому что четыре недели я не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое, и мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Мне необходимо, чтобы это была правда, потому что ты единственный, кто когда-либо её мне давал.

К его чести, Эйрен не отвёл взгляда, но мышца на щеке дёрнулась, а изумрудные глаза запылали.

— Ты вправе об этом спросить, хотя сама необходимость такого вопроса приводит меня в ярость. То, что она с тобой сделала, было неправильно. Но, Газель, между мной и ею есть разница. Да, мы оба хотим от тебя своего, но её причины целиком эгоистичны, а мои — ради моего народа, моего Двора. Ради Пустых. Но есть и кое-что ещё. Она брала всё, что хотела, просто потому, что могла. А я предпочту вообще ничего от тебя не получить, чем взять хоть что-то, чего ты сама не отдала мне по доброй воле. Я сыграл на пианино и показал, что способен тобой управлять, чтобы ты почувствовала всю тяжесть того, что мне от тебя нужно. Но ты оказалась совсем не такой, как я ожидал. Мне ни разу не понадобилось применять это к тебе.

Это были именно те слова, которые я хотела услышать. Я часто заморгала, стараясь не податься к его теплу, не уступить. Его взгляд опустился к моим губам и задержался там достаточно долго, чтобы обжечь. Мне хотелось, чтобы он сократил последние крохи расстояния между нами. Хотелось, чтобы он взял меня. Но у меня всё ещё оставались вопросы.

— А как же то, что моя кровная линия — ключ к твоей свободе?

Его ноздри раздулись, он резко втянул воздух.

— Твоя кровная линия одновременно и моя погибель, и моё спасение, но проснулся я из-за тебя. Подумай сама. Ни одна женщина из твоего рода до тебя не смогла разбудить меня, освободить. Ты ошиблась во время танца, и я почувствовал тебя. И с тех пор чувствую постоянно. Словно…

Он внезапно отпустил меня, руки опустились вдоль тела, хотя сам он не отступил. Грудь тяжело вздымалась. Эйрен наклонился ближе, слова легли прямо на мои губы.

— Я захотел тебя ещё до того, как узнал, что ты ключ к моей свободе, к моему спасению. Меня не было рядом, когда