Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

Священная Мать откинула вуаль, и даже с расстояния я разглядела красное свечение её глаз. Теперь они были не чёрными, а словно кипели от ярости. Почему?

Эйрен остановился в нескольких шагах от неё и поднял свиток.

— Условия сделки не были выполнены, а значит, требуется кровь. Ответственность лежит на тебе, но я справедливый король. Поэтому дам тебе выбор.

— Выбор. — Голос её был холоден. — Будто вся власть в твоих руках. Это моя земля, мой народ, а ты соблазнил одну из моих танцовщиц, чтобы она исполнила твою волю. Не думай, будто я не знаю, в какие игры ты играешь и какой силой обладаешь.

— Я её не соблазнял. Я дал ей выбор. Она действовала по собственной воле. Думаешь, иначе я стоял бы сейчас здесь? Именно то, что ты с ней сделала, заставило её выбрать сторону. Ты сама оттолкнула её страхом.

Он защищал меня. Как же отчаянно мне хотелось, чтобы его слова оказались правдой. И чтобы нашлось объяснение четырём неделям молчания.

— И, полагаю, ты с удовольствием принял её в свои объятия. Соблазнять можно по-разному. Не притворяйся, будто ты хоть чем-то лучше меня.

— Могу. Потому что я не человек. Мне не приходится питаться кровью собственного рода ради бессмертия.

— Будто ты знаешь, кто я такая, понимаешь мои привычки или причины, по которым я здесь. Я пришла защищать свой народ от такой мерзости, как ты. Я вижу, что ползает во тьме. Знаю, какую смерть и разрушение вы способны принести. Убивать моих людей, распространять ложь, сводить моих танцовщиц с ума. Твоё место там, внизу, во тьме, вместе с этими демонами. Так что не смей являться сюда и делать вид, будто знаешь, что происходит на поверхности.

— Тавейл? Ведь так тебя зовут? Ты заключила сделку с моим отцом больше ста лет назад. Сколько тебе теперь? Двести? Триста? Сколько десятилетий ты ждала? Наблюдала за своим народом, крала их души, чтобы подпитывать своё бессмертие? Или прошло ещё больше времени? Да ведь? А теперь все твои надежды держатся на последней. На Газель. Одной из твоих многочисленных правнучек. Что ты сделаешь, когда закончишь с ней? Когда высосешь её душу досуха? К кому обратишься потом? К какому городу присосёшься следующим и обескровишь его своими требованиями? Неужели твоя жизнь настолько ценна, что ради неё ты готова погубить всех остальных?

Священная Мать снова опустила вуаль на лицо и выпрямилась. С одной стороны к ней подошёл командир Тиберон, держа в руке большой резной нож.

Я вскинула руки ко рту, но Эйрен ничуть не испугался. Вместо этого он поднял свиток, развернул и начал рвать на части. Обрывки закружились и посыпались на землю, а стоило им коснуться камня, как они вспыхивали белым пламенем и исчезали.

— Сделка расторгнута, — объявил Эйрен. — Здесь у тебя больше нет власти.

— Уходи, — приказала Священная Мать. — Прочь отсюда и забери с собой своих ночных демонов.

— Это ещё не конец, — парировал Эйрен. — И чтобы всё было ясно: я пытался договориться с тобой разумно. За то, что произойдёт дальше, я не возьму вину на себя.

— Возьмёшь, — холодно сказала Священная Мать. — Потому что если здесь прольётся ещё хоть капля крови, она останется на твоей совести.

Тиберон шагнул вперёд и взмахнул ножом — недостаточно близко, чтобы ударить Эйрена, но достаточно, чтобы обозначить угрозу.

Эйрен поднял руки и с поразительной наглостью повернулся к ним спиной.

Его взгляд встретился с моим, но выражение лица не изменилось. Словно он ничуть не удивился, увидев меня, словно этих четырёх недель пустоты между нами вообще не было. Челюсть у него напряглась, в зелёных глазах полыхнуло убийственное обещание. Но вместо того чтобы отвернуться, он продолжал смотреть прямо на меня. Я застыла на месте, не в силах отступить, пока он приближался. До меня донёсся его запах — вино, пряности и цитрус, запах, который я успела полюбить. Тоска по нему нахлынула со всей силой. Я скучала. Искала его, а теперь… это…

Не сбавляя шага, он наклонился, обхватил меня за бёдра и поднял. Я перевалилась вперёд через его плечо, настолько ошеломлённая, что даже не успела возразить.

Он понёс меня вниз по ступеням, волосы упали вперёд, закрывая обзор. Мы спустились на площадку для танцев, и там он щёлкнул пальцами.

Земля разверзлась и поглотила нас целиком.

ГЛАВА 27

Мы оказались в мёртвом саду. Когда-то здесь тянулись увитые растениями дорожки под шпалерами, но теперь всё высохло и разрушилось, огромные растения истлели, превратившись в пустые оболочки. Здесь не росло ничего — даже сорняки не осмеливались пробиваться из растрескавшейся земли. Свет был бледным и непонятно откуда исходил; не было даже голубых искр, которые плавали в воздухе в других частях его королевства. Всё вокруг было уродливым, спутанным, бесплодным — точным отражением того, что творилось во мне.

Эйрен поставил меня на ноги, но не отступил. Зелёные глаза вспыхивали, пока он всматривался в меня, всё тело было натянуто как струна, словно дрожало от переполнявших его чувств. Ярости, подумала я. Она ничем не уступала моей. Теперь, когда мы стояли лицом к лицу среди одних лишь мёртвых лоз, я поняла, насколько сильно злилась на него за всё это молчание.

— Что с тобой случилось? — потребовал он.

— Где ты был? — выпалила я в ответ. — Я звала тебя. Прижимала ладонь к каждой каменной стене. Даже пошла в туннели, но ты так и не появился.

Он болезненно поморщился.

— Я не мог.

Этого было мало.

— Это не ответ, — процедила я.

Я шагнула к нему, вскинув подбородок и сжав руки в кулаки. Теперь мы стояли так близко, что я видела пульс у него на горле. Он не отступил и даже не моргнул, просто смотрел на меня сверху вниз, и в глубине его глаз шевельнулось что-то совершенно нечеловеческое.

Он снова всмотрелся в моё лицо, будто искал признаки лжи. Потом вздохнул и сдался.

— В ту ночь, когда ты танцевала, я почувствовал перемену. Мы почти освободились. Я начал будить своих людей одного за другим, а потом разлом порвался — но всё пошло не так. Вместо того чтобы выпустить нас наверх, к свету, в твой мир, внутрь хлынули демоны. Все эти недели я провёл во тьме, сражаясь с ними и хороня тех из моего Двора, кто погиб, так и не успев открыть глаза. — Его голос стал низким и хриплым. — Я не мог