Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

Он обнимает меня за шею, поднимаю его вверх. Закрываю глаза.

— Дыши, carino, дыши.

Медленно поглаживаю мальчика по спине. Сам глубоко вдыхаю и выдыхаю через ноздри. Шумно.

Не знаю, кого успокаиваю, его или себя. Потому что если прямо сейчас повернусь и на них посмотрю, точно кого-то убью.

Или Луиджи, или Роберту.

Его за то, что позволил себе издеваться над ребенком.

Ее за то, что она, оказывается, уволилась. Пипетка в фартуке.

И позволила Луиджи так орать на сына. Еще и заступалась за него.

Все, успокоился. Разворачиваюсь. Медленно, чтобы наверняка.

Опускаю Рафаэля на пол, он переходит к матери и прижимается к ее ногам. Роберта крепко обхватывает мальчика за плечи.

— Вы куда-то собрались, синьорина Ланге?

Смотрит своими кукольными глазищами. Хлопает.

— Да, синьор. Я написала заявление синьору Луиджи, так что я у вас уже не работаю.

Даже так. Синьор Луиджи пойдет подотрется твоим заявлением, потому что у него теперь не будет денег даже на туалетную бумагу.

Но это лирика. Вслух говорю другое.

— Синьор Луиджи уволен, он больше здесь не работает. А насчет тебя, Роберта, я подумаю. Скорее всего мой бывший управляющий сказал верно, ты будешь отрабатывать вазу. И для начала проследи, чтобы все вазы были убраны из дома и вынесены в хранилище. Вы меня услышали, синьорина Ланге?

— Да синьор, — бормочет бледная Берта.

— Как же так, синьор? — Луиджи смотрит на меня потерянным взглядом. — Куда же мне теперь идти?

Хочется сказать, что мне похуй, но и так от всего тошно. Поэтом делаю неопределенный жест рукой и иду к себе в спальню.

Делайте блядь что хотите.

*«Non è vero?», «Non è vero!» — «Правда же?», «Это неправда!» (итал.)

* * *

Милана

Раэль еще всхлипывает.

Приседаю на корточки, подбираю крупные осколки вазы и складываю горкой. Все равно мне убирать, а мне надо успокоиться.

Меня все еще трясет от того, как Феликс успокаивал Рафаэля.

Так не бывает. К чужим детям так не относятся.

Неужели он чувствует?

И Раэль тоже... Манипулятор малолетний... Знал у кого искать защиту и сочувствие.

Но хоть мне и жаль своего ребенка, и я тоже зла на Луиджи за то, что он кричал на Рафаэля, есть кое-что еще.

Я уже вижу, что даже будь мы семьей, Феликс был бы на стороне сына, что бы ни случилось. А я так не могу. Меня по-другому воспитывали.

Жду, пока малыш успокоится, подзываю его. Сажусь на тахту в нише и сажаю сынишку на колени.

Глажу непослушные кудри, целую носик.

— Все хорошо? — спрашиваю. Он кивает. — А теперь скажи мне правду, мой дорогой, как ты разбил вазу? Ты ведь не бежал!

Он оттопыривает нижнюю губу, смотрит на меня исподлобья. Пытается слезть с колен, но я не даю.

— Я не буду ругать тебя, но я сколько тебя учила, что обманывать нехорошо? А ты обманул синьора. Он пожалел тебя и выгнал синьора Спинелли.

— Он плохой! И злой! — Раэль возмущенно взмахивает руками и складывает их на груди.

В этот момент он так похож на Феликса, что мне хочется его расцеловать в обе щечки, но я не могу. Это нарушит весь воспитательный момент.

— Послушай, милый, — глажу сына по плечу, — ты слишком маленький, чтобы разбить вазу, просто ударившись в нее. Она достаточно прочная. Давай я тебе кое-что расскажу. У синьора Луиджи когда-то была семья. У него была жена и маленькая дочка, как Катя. Он был счастлив и, наверное, не был таким злым. Дочка синьора Луиджи выросла, вышла замуж. У нее должен был родиться малыш. Но плохие люди убили дочку синьора Луиджи вместе с мужем и малышом. Луиджи с женой стали старенькие. И потом его жена умерла. Отец нашего синьора Феликса забрал Луиджи в особняк, чтобы ему не было так тоскливо и одиноко. Но потом он тоже умер, и доном стал синьор Феликс. Теперь Луиджи очень боится, что синьор его прогонит, потому что он старый и больной. А ему некуда идти, он привык жить здесь, это его семья. Он не потому кричит, что злой, а потому что ему страшно остаться одному, понимаешь?

Мой мальчик прижимается ко мне, слушает, прижав пальчик к губам.

— Тебе все говорят, Раэль, дорогой, не бегай так быстро, смотри по сторонам. Или иди бегать на улицу. Ты не послушал, и теперь по твоей вине Луиджи остался без дома и без денег. Потому что он испугался, что дон накажет его за вазу. Его, а не тебя. Потому что ты маленький. И пусть он будет трижды вздорным стариком, это не отменяет того, что он старый и больной.

Я подбираю слова, понимая, что не могу рассказать ему и десятой доли.

Что муж дочери Луиджи был боевиком Винченцо. Поэтому убили его семью и поэтому Винченцо чувствовал свою вину перед стариками.

Черный ангел смерти Винченцо Ди Стефано, убивающий одной рукой и творящий милости другой. Зачем это знать ребенку?

И не могу сказать, как я нашла ведомости, которые вел Луиджи. Все «минусы», которые он ставил прислуге и которые якобы списывались с нас за недоделки и недочеты, волшебным образом затем превращались в «плюсы» и возвращались в виде премий.

А еще как я случайно вечером забрела в поисках Раэля к старой заброшенной часовне на территории особняка и увидела там Луиджи. Он молился святому Иосифу за тех людей, на которых сегодня ругался, и просил.

Мартите просил послать хорошего жениха. Для Антонио просил здоровья и чтобы синьор построил ему новую оранжерею. Но больше всего меня поразило, когда я услышала свое имя.

— А к этой благословенной девочке Роберте пускай присмотрится молодой дон, святой Иосиф! Ведь ее сыночек так похож на него в детстве! И ты, святой Пий, тоже ей помоги...

Я в страхе попятилась из зарослей, пока Луиджи шептался со своими святыми. С тех пор я не могла относиться к нему по-прежнему.

— Я влез в вазу, — доверительно говорит Раэль, — хотел посмотлеть внутли. Она упала и лазбилась.

— Молодец, — целую вихрастую макушку, — молодец, что сказал правду. Мы сейчас пойдем и извинимся перед синьором Луиджи, хорошо? Только зайдем к нам в комнату.

Раэль радостно кивает и протягивает руку.

Мне кажется, я замечаю в коридоре какое-то движение, но когда мы выходим из ниши, там никого нет. Вполне мог проходить кто-то из охраны.

В комнате я достаю всю наличку, которая есть. Большую часть денег я храню на карте. Затем беру ключ от дома в Потенце.