Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина

Он сжал кулаки.

— Я устал быть слабым, Финетта. Лаос предложила мне выбор: быть пешкой в чужой игре — или стать тем, кто меняет ход партии.

— Но какой ценой?

— Это неважно. Если мне дадут силу, которой не было раньше — я заплачу.

— Нет, Адриан. Это не желание быть сильным, это отчаяние, переодетое в броню. Я знаю. Я тоже его чувствовала.

Я поднялась с ритуального камня. Подошла ближе — и просто обняла его.

Адриан не ответил. Стоял, как вырезанный из камня. Только напряжение под кожей выдавало, что он всё ещё жив.

— Ты не один, — прошептала я. — И никогда не был.

Паутина над нами вздрогнула. Лиловое пламя пульсировало по резам рун, замыкая нас внутри круга, но я не отстранилась. Пусть магия Лаос шипела, пусть стены содрогались от её гнева — я помнила, кто он. Настоящий он.

— Вспомни Академию, Адриан. Первый день. Ты тогда потерял карту и притворился, будто так и надо — а потом завёл нас в чулан с мётлами. Мы два часа пытались выбраться, а потом ты угощал меня в Ионеле мороженым с цветочной пудрой. Ты сказал…

— Никакое приключение не считается завершённым без десерта, — прохрипел он. Его плечи едва заметно дрогнули. Я почувствовала это.

— А помнишь, как ты защищал меня от Фредди? Сам едва стоял на ногах, но бросился на него с рунной, как полный идиот. Всё лицо было в траве, но ты всё равно орал: «Это моя подруга! Не трогай её!»

Адриан не двигался. Он слушал.

— Мы мечтали поступить на Чёрный факультет, — продолжала я. — Втроём — ты, я и Сили. А потом вместе выбрали ботанику. Но ты выбрал потому, что он так хотел…

— Если я стану лучшим, отец, может, заговорит со мной как с человеком, а не как с проектом, — вымолвил глухо Адриан.

Я протянула руку и взяла его за ладонь. Пальцы были холодны, но остались в моей. Адриан не отстранился.

— Ты хороший. Добрый. Не слабый. Ты делился последним пирогом. Прятал у себя в комнате котёнка, чтобы его не отправили в лабораторию. Учил рисовать руны, когда я боялась, что у меня нет дара. Ты предложил мне руку и сердце, желая защитить он замужества с Фредди. Ты мой лучший друг, Адриан. Всегда есть. Всегда будешь.

— Я заманил тебя в ловушку, Финетта, — прошептал он. — Ты должна меня ненавидеть.

— Мой друг. Несмотря ни на что, — ответила я.

— Я… не могу. Я слишком далеко. Я уже выбрал…

— Нет, — перебила я. — Мы все совершаем ошибки. Главное вовремя их исправить. Пока я рядом — ты не один. Пока в тебе осталось хоть немного тепла — ты жив. И я… я любила тебя. Люблю. Не как героя. Как друга. Как человека. Свет и тьма — это не цвета. Это выбор. И ты можешь выбрать. Прямо сейчас.

Вокруг нас внезапно вспыхнул круг рун.

Адриан осел на колени — будто вся тяжесть, которую он нёс, наконец рухнула с плеч.

Из его груди вырвалось лиловое пламя. Оно взвилось в воздух, зависло над нами, складываясь в форму сердца — пульсирующее, живое, как артефакт, напитанный древней магией.

Адриан поднял голову. Его голос был хриплым, но твёрдым:

— Тогда… я выбираю тебя, Финетта.

Он произнёс это, как клятву — и в ту же секунду обмяк, словно сломанный стебель.

Я успела подхватить его — перехватила, прижала к себе. Его тело стало тяжёлым и безвольным. Сердце билось не у него — у меня. За него.

— Что это?.. — прошептала я, поднимая взгляд к пылающему сердцу. Оно парило над нами, будто чего-то ждало. Я не могла пошевелиться — Адриан лежал у меня на руках.

Сердце дрогнуло… и в следующий миг рванулось в сторону. Из воздуха, точно из тени, возник Эйдглен — и сердце впилось прямо в его ладонь.

— Это Са'арти. Сердце омрачённое тьмой, — произнёс он, и уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. — Спасибо, моя маленькая рабыня.

Глава 41

— Отдай! — Я опустила Адриана на пол — быстро, почти не глядя — и метнулась к дроу.

Круг рун вспыхнул — и я врезалась в невидимую стену, отлетев назад.

Эйдглен не сводил глаз с сердца.

— Вот оно… — прошептал дроу. — То, что мой дед искал всю жизнь. Он был близок, но снова и снова ошибался. Создавал сердца из боли, из страха, из ужаса. Тысячи попыток. Все рушились — слишком нестабильны, слишком опасны, чтобы удержать силу.

Я застыла. В памяти всплыл дневник Реймса — те кошмарные эксперименты над людьми, вампирами, фейри.

— Миртарелл… был твоим дедом?

Он кивнул, не отрывая взгляда от пульсирующего пламени.

— Миртарелл верил, что сердце Са'арти — это просто сосуд. Результат ритуала, подчинения, осквернения души. Но я понял больше. Сердце нельзя выжечь из сущности. Оно рождается… в момент предела. Когда душа ломается — и перестаёт быть прежней.

Голос дроу был почти благоговейным.

— Но твой Адриан… он не сломался до конца. Он почти выбрал свет. Ты удержала его на краю, Финетта. Ты вмешалась. Потому что ты… особенная. Чистая. И этим ты завершила ритуал.

Эйдглен взглянул на меня с усмешкой, в которой смешались восхищение и насмешка.

— Ты думала, что спасла его? Нет. Ты создала сердце. Не чёрное. Не чистое. Гибридное. Оно помнит свет. Оно жаждет тьмы. Оно — идеальное!

У меня сжалось в груди.

— А те руны… Адриан писал их на моих вещах… — прошептала. — Значит, я ошибалась с самого начала.

Я прижала ладонь к груди.

— Я думала, что это моё сердце Са'арти… Что оно бьётся во мне. Что я всего лишь… ингредиент. Как и мурлоксы.

Дроу шагнул ко мне.

— Нет. Ты просто инструмент, Финетта… И за это я тебя… почти уважаю.

Хотелось ударить его. Закричать. Но голос застрял в горле. Я смотрела на его ладонь, где пульсировало нечто живое, дышащее. Сердце, в котором пульсирует всё: страдание, выбор… и любовь.

— А он? — прошептала я. — Что с ним?

— Он выжил, — небрежно бросил Эйдглен. — Но пуст. Как оболочка после вырезания ядра. Его душа… больше не цельна.

Его глаза сверкнули.

— Но ты ведь можешь снова вдохнуть в него свет. Ты уже сделала это однажды. Может, попробуешь ещё раз? У тебя есть немного времени… пока я подготовлю ритуал.

Эйдглен улыбнулся.

— А потом ты умрёшь. Мне нужна кровь. И твоя… лучше любой.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё внутри будто сжалось — в один болезненный, режущий ком. Но в