Прощение - Джулия Сайкс

— Выпустите меня! — мой голос высокий и тонкий. — Выпустите меня!

Решетка на двери со скрипом открывается, и маленький квадратик желтого света обжигает мне глаза.

— Ты не выйдешь оттуда, пока не поймешь, в чем смысл.

Голос дяди Джеффри. Не моих кузенов.

Мои мысли путаются, и я изо всех сил пытаюсь удержаться в настоящем. Я больше не тот испуганный ребенок.

Но я в такой же беспомощной ловушке, как и она, когда они заперли меня здесь и оставили кричать в темноте на несколько часов.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — мне удается прохрипеть. — Ты не можешь держать меня здесь.

Все, что я вижу от своего дяди, — это пару ледяных голубых глаз и выступающие от ярости скулы.

— О да, я могу. Ты останешься там и подумаешь о том, что ты сделала с этой семьей.

Я трясу головой, чтобы избавиться от призрачных рук, которые хватаются за мое лицо, пытаясь вернуть меня во тьму и отупляющую панику.

— Я не сделала ничего плохого, — шиплю я. — Если ты сталкиваешься с последствиями своих отвратительных действий, это твоя вина.

Его глаза вспыхивают. — Ты собираешься отказаться от мерзкой истории, которую рассказала тому репортеру, — настаивает он. — Тогда я подумаю о том, чтобы выпустить тебя оттуда, когда ты научишься вести себя лучше.

Мои кулаки ударяют в дверь в порыве чистой ярости, и он отступает на шаг.

— Это мама подговорила тебя на это? — требую ответа. — Выпусти меня, или вы все пожалеете об этом.

— Твои мама и папа уехали сегодня утром на ранчо в Монтану. Они не вернутся, пока ты не разберешься с беспорядком, который заварила. Я позабочусь о том, чтобы ты подчинилась.

Я обнажаю на него зубы в первобытном вызове. — Ты никогда больше не прикоснешься ко мне. Я скорее убью тебя, чем позволю причинить мне боль.

Он усмехается. — Я не собираюсь поднимать на тебя руку. Я никогда не причинял тебе боли, Эбби.

Мои кулаки ударяют в дверь, и я бросаюсь на него, как будто могу разорвать его на части.

— Ты надругался надо мной! — кричу. — Я была ребенком. Твоя родная племянница. Ты больной кусок дерьма, дядя Джеффри, и теперь все это знают. Ты никогда не причинишь вреда другому ребенку. Я тебе не позволю.

— Будь ты проклята! — гремит он. — Ты пытаешься погубить меня, но я этого не допущу. Ты возьмешь свои слова обратно.

— Никогда, — киплю я. — Это ты должен гнить в камере. Если мне когда-нибудь удастся раздобыть доказательства, которые мне нужны, чтобы упрятать тебя за решетку на всю оставшуюся жизнь, я это сделаю. Если ты думаешь, что сейчас страдаешь, просто подожди, пока я заставлю тебя заплатить за то, что ты похитил меня и запер здесь.

— Ты будешь сидеть в темноте и думать о том, что натворила, — говорит он с извращенным отеческим неодобрением. — Я вернусь, когда ты станешь более сговорчивой.

Решетка захлопывается, отрезая мой единственный источник света. Темнота давит на меня сокрушительной тяжестью.

Я кричу от ярости и ужаса, снова и снова ударяя кулаком в дверь.

Но все, что мне удается, — это разбить костяшки пальцев о неподатливый металл. Жгучая боль меня не останавливает. Я превратилась в саму себя, дикую, управляемую инстинктами выживания. Я не могу перестать бороться. Я не могу перестать пытаться сбежать.

Ледяные пальцы моего призрачного сокамерника хватаются за мои волосы, оставляя холодные линии на затылке. Я вздрагиваю и кричу, наваливаясь всем своим весом на дверь, но безрезультатно.

— Эбигейл! — голос Дэйна приглушен тяжелой дверью, но я мгновенно узнаю своего темного бога.

— Я здесь!

Он пришел за мной. Он обещал, что всегда будет.

Я благодарна за маячок, который он вживил в меня все эти недели назад. Никто и никогда не сможет забрать меня у него.

— Я нашел ключ, — кричит он в ответ. — Я вытащу тебя.

Старый ключ поворачивается в замке, и затем свежий кислород наполняет камеру вместе с благословенным светом. Я бросаюсь в ожидающие объятия Дэйна. Он заключает меня в крепкие объятия, обхватывая мой затылок и прижимая мое лицо к своей груди. Он тяжело дышит, как будто бежал всю дорогу из Чарльстона, чтобы добраться до меня.

— Я с тобой, — обещает он. — Ты в порядке. Ты в безопасности.

— Я хочу уйти, — говорю я в спешке, хватая его за руку, чтобы потащить к выходу. — Я больше ни минуты не могу оставаться в этом доме.

Он не двигается с места. Все его мощные мышцы практически вибрируют от какого-то невидимого напряжения.

— Кто тебя туда засунул? — рычит он.

— Дядя Джеффри. Он хотел убедить меня рассказать прессе, что я все выдумала.

— Он прикасался к тебе? — вопрос едва внятен.

— Нет. Он просто пытался напугать меня, — я не могу подавить дрожь. — Он знает, что мне здесь не нравится.

Это сильное преуменьшение, но я не хочу тратить время на обсуждение этой конкретной травмы, нанесенной моими старшими кузенами-садистами. Я просто хочу пойти домой с Дэйном.

— Где он сейчас?

— Я не знаю, и мне все равно. — я тяну Дэйна за руку. — Пожалуйста. Мне нужно уйти.

Я хочу вылезти из собственной кожи. Каждая проходящая секунда в этом кошмарном доме вызывает у меня зуд, как будто токсичность моего прошлого ощутимо раздражает мою плоть.

— Хорошо, голубка, — говорит он, его голос смягчается до более мягкой интонации, которая успокаивает меня. — Мы возвращаемся домой.

Наконец-то он позволяет мне вывести его из ужасного подвала. — Сюда.

Мы поднимаемся по кирпичной лестнице, промозглый запах исчезает из моих ощущений по мере того, как воздух над землей становится свежее. Я делаю глубокий вдох, радуясь притоку чистого кислорода.

Но страх сковывает мою душу, и мои шаги ускоряются, когда я врываюсь в оружейную. Стены, обшитые деревянными панелями, украшены старинным оружием всех эпох за последние несколько столетий, а в центре комнаты возвышается бильярдный стол. Справа от массивного камина находится подсвеченный шкафчик с виски, а по другую сторону каминной полки открыт хьюмидор для сигар.

Я замечаю, что дядя Джеффри, должно быть, где-то рядом, в тот момент, когда слышу тошнотворный треск.

Дэйн дергается в мою сторону, затем падает. Зеленый бильярдный шар откатывается от его неподвижного тела, алое пятно отмечает белую полосу вокруг его середины. Кровь начинает растекаться по кремовому ковру под головой моего мужа.

Я выкрикиваю его имя и падаю на колени, но прежде чем я успеваю дотянуться до него, жестокие руки хватают меня сзади.

— Я возвращаю тебя туда, где тебе самое место, — рычит