Прощение - Джулия Сайкс

Пламя постепенно охватывает кошмарный дом, который я привыкла называть домом. Огонь очищает, выжигая токсичность моего прошлого из моей души. Я смотрю, как все это горит, запечатлевая эту сцену в своей памяти, чтобы потом нарисовать ее как напоминание о том, что я свободна. Я выжила.

Когда от дома остается не более чем пылающий скелет самого себя, я, наконец, обращаюсь к Дэйну.

— Все кончено. Я готова отправиться домой.

Он смотрит на меня своим проницательным зеленым взглядом, и пламя отражается в глазах моего темного бога. Наступила ночь, но бушующий огонь придает его душераздирающим чертам свирепый рельеф.

— Я люблю тебя, Эбигейл.

У меня перехватывает дыхание, а сердце сжимается до боли.

— Ты не обязан так говорить, — протестую я, хотя тоска сжимает мою грудь.

Его руки обхватывают мое лицо, так что я оказываюсь в ловушке его благоговейного объятия. — Я люблю тебя.

— Дэйн...

Его горящие глаза вспыхивают. — Я серьезно. Я никогда в жизни не имел в виду ничего большего. Я не думал, что способен на такие чувства, но я действительно люблю тебя. Я был трусом, что не сказал этого раньше. Может быть, это одержимость на грани безумия, но я предпочитаю называть это любовью.

Мое сердце переполняется, моя любовь такая же навязчивая, как и его. — Если это безумие, то я не хочу здравомыслия, — заявляю я лихорадочным шепотом. — Я тоже люблю тебя, Дэйн.

Он прижимается своими губами к моим в голодном, диком поцелуе, как будто хочет проглотить мое признание в преданности.

Пока мое болезненное прошлое сгорает дотла позади нас, я поглощена мужчиной, который является моим будущим. Моя семья. Мое все.

23

ДЭЙН

Теплая вода становится мутной, пока я осторожно смываю сажу с волос и лица Эбигейл. Она делает то же самое для меня, ее тонкие пальцы нежно касаются моей головы. Моя голова слегка побаливает от ударов, которые умудрился нанести ее дядя, но боль — ничто, когда она благословляет меня своим нежным прикосновением.

Мы стоим под душем, пока вода не начинает остывать, просто держась друг за друга. Ощущение ее безопасности в моих объятиях успокаивает меня как ничто другое, и паника овладевает мной уже несколько часов.

Когда я закончил хоронить Билли сегодня днем, я проверил ее местонахождение и понял, что она была в Элизиуме. Я знал, что она не пошла бы туда по своей воле, и каждая секунда, потребовавшаяся мне, чтобы добраться до нее, была мучительной вечностью.

Ее дядя пытался нанести ей еще одну психологическую рану, когда запер ее в темноте той камеры. Он пытался запугать ее, чтобы она согласилась на его требования отказаться от своих показаний о его преступлениях против нее.

Теперь он заплатил самую высокую цену.

Никто не смеет прикасаться к моей жене.

Я выключаю прохладную воду в нашем душе и заворачиваю ее в пушистое белое полотенце. Она прижимается ко мне, позволяя позаботиться о ней.

Ее доверие ко мне — чудо, и я никогда не приму это как должное.

— Ты была такой храброй тогда, — хвалю я, проводя расческой по ее влажным волосам.

Она поворачивается ко мне лицом, и ее сияющие глаза проникают мне в душу. — Я сделала это ради тебя. Он собирался убить тебя, — прежде чем я успеваю ответить, она признается более спокойно. — И я сделала это для себя.

Я сжимаю ее нежный подбородок в своей руке. — Никогда не чувствуй себя виноватой за убийство этого ублюдка. Мир стал безопаснее без него. То, что ты сделала, было справедливым. Он заслуживал гораздо худшего.

Она моргает, глядя на меня. — Я не чувствую себя виноватой. Я бы сделала это снова, если бы пришлось.

— Хорошо, — говорю я с яростным одобрением. Я не хочу, чтобы она потеряла хотя бы минуту сна из-за смерти этого ублюдка.

— Все, чего я хочу, — это быть с тобой, — заявляет она с тяжестью клятвы. — Я хочу будущего с тобой, как мы и обещали в день нашей свадьбы. Ничто не помешает нам добиться этого.

Я ухмыляюсь. — Я обещал тебе весь мир, Эбигейл. У тебя будет все, что ты пожелаешь.

— Я желаю тебя, — в ее голосе появляется хрипотца, которая проникает прямо в мой член.

Я задумчиво напеваю. — Думаю, ты заслуживаешь большего. Я так и не устроил тебе настоящий медовый месяц. Как тебе Уитби?

Ее глаза искрятся от возбуждения. — Правда? Я всегда хотела побывать там.

Я хихикаю. — Я помню твое увлечение Дракулой. Я помню все, что ты мне рассказываешь.

Мне все еще не терпится узнать о ней все. Я не думаю, что моя сводящая с ума тяга к этой женщине когда-нибудь утихнет, и я не хотел бы, чтобы было по-другому.

Она наклоняется ко мне со счастливым вздохом. — Я бы с удовольствием съездила в Уитби, но я знаю, что тебе нужно сосредоточиться на работе. И теперь у меня есть моя галерея. Мы не можем просто уехать из Чарльстона на медовый месяц.

Я пристально смотрю на нее. — Мы уезжаем завтра. Твоя галерея подождет неделю.

— Но Медоуз...

— Обойдется без меня, — оборвал я ее. — Мы партнеры. Он не может указывать мне, что делать, и он не может вести эту практику без меня. Я ушел в частную жизнь, чтобы иметь возможность устанавливать свой собственный график. Я предпочитаю находить время для своей жены. Никто не может сказать мне «нет».

Она хихикает. — Я могу.

— Но ты этого не сделаешь.

Ее подбородок приподнимается. — А я не могу?

Черт, эта вызывающая поза и дерзкий тон будоражат мои самые темные побуждения.

Но моя рука нежна, когда я глажу ее по волосам. — Не провоцируй меня, голубка.

— Почему бы и нет?

Я провожу пальцем по ее милым надутым губкам. — Потому что ты не готова столкнуться с последствиями. Ты и так через достаточно прошла.

Эти аквамариновые глаза сверкают, как драгоценные камни. — Это не только твое решение. Когда я вспомнила, что дядя Джеффри сделал со мной, я почувствовала себя лишенной всякой свободы действий. Что ж, я не позволю ему отнять у меня еще что-то, не говоря уже о моей близости с мужем.

Я вглядываюсь в выражение ее лица и не нахожу ничего, кроме решимости и неповиновения в каждой резкой черточке ее потрясающих черт.

— Я не хочу делать ничего, что может причинить тебе боль, — признаюсь я.

— Мне нравится боль, — напоминает она мне. — И я полностью доверяю тебе. Я хочу тебя, Дэйн. Всего тебя. Даже темные стороны.